– - Так ты что же, братику Жигуля, так-таки и останешься уже у нас?
– - спросил он.

– - Нехай сатана возьмет мою душу, коли не останусь!..
– - был ответ костенеющим языком.

– - И злоба на меня совсем уходилася?

– - Злоба? На тебя-то злоба? Ах, ты, деревянная душа! Да нет у меня друга милее на белом свете!

– - Так побратаемся, как быть следует, поменяемся крестами!

– - Поменяемся, сердешненький!

Оба сняли с себя нательные кресты и обменялись ими, после чего запечатлели свой братский союз еще троекратным поцелуем.

– - И будем мы отноне стоять брат за брата на жизнь и на смерть?
– - продолжал Бардадым.

– - На жизнь и смерть!
– - повторил Жигуля.

– - Как перед Богом?

– - Как перед Богом...

Теперь последнее сомнение, видно, рассеялось у Бардадыма: он освободил свою шею от крепко обхватившей ее руки названного брата, чтобы удобнее приложиться опять к ендове.

– - Смотри, князь, смотри!
– - испуганно шепнул Гришук Курбскому.
– - Яким заснул!

И вправду, точно лишившись последней опоры, старик бессильно склонился отяжелевшей головой на стол. Бардадым докончил сперва глоток, потом с глубоким вздохом припал щекой к плечу названого брата и мерно захрапел.

Гришук с горя-досады чуть не всплакнул:

– - Ну, вот, ну, вот! Что же теперь с нами будет? Курбский стал было его утешать; но на полуфразе замолк. И было с чего. Яким внезапно зашевелился, бережно снял шапку с макушки Бардадыма, подсунул ее ему под щеку и обеими руками с той же осторожностью опустил голову спящего на край стола, после чего тихонько сам приподнялся, сунул в карман себе лежавший еще на середине стола кошелек Курбского с дуваном на церковь и прогул, приблизился на цыпочках к своим трем спутникам и, не говоря ни слова, проворно распутал веревки, которыми панич его был связан по рукам и ногам; потом развязал Курбского и напоследок Данилу. По молчаливому знаку старика, все трое последовали за ним к выходу из пещеры, причем у очага должны были перешагнуть через растянувшихся тут же двух кухарей. Наконец-то они опять на воле! И дышится-то в ночном воздухе как легко и привольно!

– - Припрячь-ка, княже, -- сказал Яким, подавая Курбскому его кошелек.

– - Но часть ты отделил ведь на церковь?
– - возразил Курбский.

– - Как разживешься, так сам можешь вернуть церкви. А в пути каждый алтын дорог.

– - Но темень какая!
– - заметил Гришук.
– - Хоть глаз выколи.

– - Зато, коли пошлют в погоню, не так скоро разыщут, -- возразил Яким.
– - Не знаю вот только, в каком месте у них поставлены кони...

Точно в ответ, неиздалека донеслось конское ржанье.

– - Вон и сами голос подают! Ахти!
– - спохватился он вдруг.
– - А оружие-то мы забыли в пещере!

– - И то ведь!
– - сказал с досадой Курбский.
– - Ну, Данило, нечего делать, идем назад.

– - Нет, нет, княже, Бога ради!..
– - вскричал Гришук, хватаясь за рукав своего молодого защитника.

– - Тише, милый! Неравно услышат.

– - Умоляю тебя, княже, Христом Богом!

– - Но как же мне явиться в Сечь без всякого оружия?

– - Там у кого-нибудь новое купишь. Я, право, не пущу тебя...

– - Так я один схожу, -- сказал Данило.
– - Не осердись, Михайло Андреевич; мне, вишь, одна мысль сейчас в голову залетела: людишки они, эти каменники, что ни на есть последние, а спят теперича все мертвецким сном...

– - Ну, так что же?

– - А то, что всю шайку при сем самом раз в ангельский чин снаряжу. Нож в бок -- и делу конец.

– - Что ты, Данило! Креста на тебе нет! Убивать во сне безоружных...

– - А скольких людей они сами живота уже решили! Не чини мне только помехи; я один с ними управлюсь.

– - Нет, Данило; нам они оставили жизнь, и мы на них волоска не тронем. Недаром отец Серапион предрекал мне, что ты еще натворишь мне бед!

– - Прости, государь, по простоте слова молвилось. Из твоей воли я не выйду. Они и без нас, я чай, до палачовых рук дойдут. А за оружием-то все же вернуться надыть...

Но тут вступился в дело старик Яким:

– - Нет, братику, теперя и я тебя не пущу! Кто тебя ведает, что у тебя на уме!

– - Да дерзну ли я без своего господина? Я трясусь за ним как хвост за бараном.

– - Заговаривай зубы! Мы с Бардадымом побратались, я поклялся перед Богом не выдавать его с товарищами -- и не выдам.

– - А коней-то все-таки уведешь у них?
– - сердито усмехнулся Данило.

– - За коней мы рассчитались дуваном. Ну, а теперя ступайте-ка все за мной.

Несмотря на почти непроглядный мрак, старый каменник шел по отлогому скату лесистой балки совершенно уверенно. Вскоре они очутились перед входом в другую пещеру, из глубины которой донеслось еще явственнее то же призывное ржанье.