– - Ты, Данило, иди-ка со мной, -- сказал старик, а вы, паничи, обождите тут.

Немного погодя, оба вывели из пещеры трех оседланных коней.

– - Да ведь нас четверо?
– - заметил Курбский.

– - Трое вас, -- отвечал Яким с тяжелым вздохом.
– - Я не еду.

– - Боже ты, Боже мой!
– - вскричал Гришук.
– - Клятва тебя держит?

– - Клятва, да. Знать, такое уж мне предопределение вышло.

– - Но ведь клялся ты разбойнику...

– - А я чем же лучше? Свой своему поневоле брат. О себе же, касатик мой, не полошайся: князь Михайло Андреевич не откажет доставить тебя до места.

– - Но ведь ты знаешь, Яким... коли пойдет в огласку...

– - Знаю, радость моя, все знаю, что ты хочешь сказать. Но я сейчас вот поверил все Даниле...

– - И тайна твоя в груди у меня, что искра в кремне, -- подтвердил запорожец.

– - Но ты, Яким, остаешься здесь на верную смерть...

– - От смерти, миленький мой, не спрячешься, -- отвечал со вздохом дядька.
– - А может, Господь еще и помилует: ведь я же не убег с вами, а яко бы сплю теперича с ними в непробудном хмелю. Почем мне знать, как вы трое вызволили друг дружку, как раздобыли коней? Выведу я вас сейчас на большую дорогу -- и с Богом!

Говоря так, Яким подсадил своего панича в седло, взял коня его под уздцы и пошел вперед. И вот они в открытой степи.

– - Отсель, Данило, дорогу по звездам ты и сам найдешь?
– - спросил Яким.

– - Еще бы не найти!
– - был ответ.

– - А ты, княже, как пойдешь обратно из Сечи, не завернешь ли опять в Самарскую пустынь?

– - Коли будет время, -- отвечал Курбский.
– - Хотелось бы повидать еще раз отца Серапиона...

– - Ну вот. Так от него, может, и оружие свое получишь: к нему прямо вышлю, буде Господу угодно будет еще дни мои продлить. Ну, а теперича храни вас всех Бог!

Он наскоро приложился к руке своего панича, и тот почувствовал на руке своей горячую слезу. Тут бедный мальчик не выдержал и с седла обнял за шею дядьку.

– - Ну, полно, не махонькой ведь!
– - говорил растроганный старик, насильно отрываясь.
– - Авось, еще и свидимся... Прощай, княже! Прощай, Данило! Не забывай обещанья-то... Да коней, чур, не пускайте вскачь, чтобы паничу моему больного плеча не растрясло...

– - Яким! Погоди еще, послушай...
– - в отчаяньи крикнул Гришук вслед уходящему.

Но тот уже не слышал, или не хотел слышать, и пропал в темноте ночи.

Глава тринадцатая

"ПУГУ! ПУГУ!"

Утреннее солнце сияло уже на небе, а наши три путника ни разу еще не сходили с коней. Пока заря не рассеяла сумрака безлунной ночи, движение их немало замедлялось пересекавшими степь извилистыми балками и выбалками, речками и речонками. Но и теперь им приходилось ехать только мелкою рысью, а то и шажком, так как недавно лишь сросшаяся ключица Гришука не выносила сильных толчков. Настроение же мальчика, несмотря на бессонную ночь и разлуку со стариком-дядькой, с первыми лучами дня разом переменилось. Как будто робея сам заговаривать с Курбским, он обращался с разными вопросами к Даниле и заливался звонким смехом над его, по большей части, шутливыми ответами. Так, спросил он запорожца, отчего у него одна только правая шпора.

– - А на что мне другая?
– - отвечал Данило.
– - Как пришпорю коня в правый бок, так левый все равно бежит рядом.

– - А нагайка у тебя для чего?
– - продолжал, смеясь, допытывать Грищук.

– - Нагайка-то? Чтобы конь мой не думал, что не одни птицы по воздуху летают.

И в доказательство он нагайкой заставил своего коня сделать такой воздушный прыжок, что сам едва не вылетел из седла.

А солнце поднималось все выше и выше; становилось жарко.

– - Хоть бы водицы испить!
– - вздохнул Гришук.

– - А что, Данило, -- сказал Курбский, -- погони, верно уже не будет? Можно бы сделать и привал.

– - Можно и должно!
– - согласился Данило.
– - В животе у меня самого словно на колесах ездят. Пропустили мы, жалко, два, а то три зимовника. Но вот никак опять один.

В самом деле, в отдалении, над зеленым ковром степи показалась небольшая землянка. Данило вонзил единственную шпору в бок заморенного коня, подскакал к окружавшему землянку плетню и издал условный запорожский клич:

– - Пугу! Пугу!

[]

Обычного отклика, однако, не последовало. Запорожец повторил крик, -- то же молчание.

– - Хозяин, знать, в отлучности, -- сказал он, оборачиваясь к подъехавшим спутникам.
– - Обойдемся и так: у доброго хозяина все найдется в доме.

– - Но как же нам брать без спросу?
– - заметил Курбский, сходя с коня, меж тем как слуга снимал с седла мальчика.

– - Без спросу?
– - усмехнулся Данило.
– - На то и дверь настежь оставляется, а на столе страва: кто заедет, -- вари сам себе обед. Таков уж свычай запорожский.