А Ника думала только о метке, думала вслух:

— Раз убийца намеренно оставляет знак, то это только начало.

— Начало чего? — поинтересовался Валдис, двигаясь к ней.

— Серии убийств. Ну, что ты на меня так смотришь? Я не права? Разве могут оказаться случайно две одинаковые змейки на месте преступления? Значит, их подбросил убийца. Скажи, зачем он подсовывает резиновые змейки?

— Чтобы мы голову ломали, мозги сушили, думая: что это за смельчак такой? Есть категория преступников, которым шумиха нужна, помпа. Чтобы все только о них и говорили, трепеща от страха. Тогда они себя чувствуют героями, сверхчеловеками. Но когда к нам попадают подобные супермены, то жалко блеют, косят под дуриков и просятся в психушку. Потому что, по сути, они трусы, боятся боли, лишений, смерти.

— Ты говоришь о маньяках, — возразила Ника. — А мне кажется, убийца не маньяк. И вот почему я так думаю…

— Бледненькая ты какая-то, — сменил тему Валдис, прищурившись.

— Я… — смутилась Ника. — У меня…

— Вегетососудистая дистрофия, помню.

— Дистония, — фыркнула она, обозлившись.

С трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ему. А кому понравится, когда тебя даже выслушать не желают? Будто Ника совсем ничего не соображает, будто понятия не имеет, что такое преступник и преступление. Раздался звонок мобильника, оба повернулись к Семену Семеновичу.

— Это мобильник трупа, — сказал тот, ощупывая карманы джинсов убитого. — Вот он. Какая-то Клара…

— Дайте мне, дайте! — подлетел к нему Валдис, забрал мобилу.

— Поторопись, он лежит третьи сутки, батарея вот-вот сядет, — дал совет криминалист.

Валдис приложил палец к губам, так как поднес к уху мобилу, Ника приподнялась на цыпочки, чтобы тоже услышать, о чем пойдет речь в трубке.

— Красавчик, какого черта не брал трубу? — послышался грозный женский голос. — Что за номера выкидываешь? Я звоню два дня подряд, а он, видите ли…

— Гражданка, потрудитесь назвать себя, — прервал ее Валдис, ведь мобила вот-вот сдохнет.

— Э… А вы кто? — Голос стал растерянным.

— Сотрудник уголовного розыска Валдис Гитис.

— Сотрудник?.. А почему, собственно, со мной вы разговариваете, а не?..

— Потому что владелец этой трубы не может с вами говорить. Он лежит мертвый на берегу протоки.

— Как-как?.. Мертвый?.. Что это значит?

— Его застрелили. Скажите, когда вам будет удобно подъехать в прокуратуру?.. Алло! Гражданка… Все, поговорили.

— Батарея села? — осведомился Семен Семенович.

— Живет еще. Клара отключилась. Но теперь ее телефончик у нас есть, имя тоже, а фамилию установим. Установим и личность Красавчика. Тон мне ее понравился: как у генерала.

— Зачем сказал ей, что его убили? — наехала на Валдиса Ника. — Этого не следовало делать. Может, она его жена или родственница, представляешь, что с ней сейчас творится?

— Она не жена, — спокойно сказал Валдис.

— Откуда тебе известно? — распалилась Ника. — Ты все-все знаешь, такой умный, да?

— Жена, Ника, не будет называть мужа Красавчиком. Ни при каких условиях, или я ничего не понимаю в женщинах. Что это за обращение к мужчине, которому, судя по всему, под сорок? Это либо любовница, либо начальница. И потом, чего тянуть? Все равно узнает.

— Но она отключилась, значит…

— Значит, испугалась. Чего, спрашивается?

— Где же наш писатель? — пробубнил Семен Семенович. — Эдак мы тут до вечера промаемся.

После его слов с пригорка сбежал не опер, а Платон:

— Идемте, у нас еще одна находка. Семеныч, вы тоже.

— А я зачем? — Но Семен Семенович последовал за молодыми людьми.

Сократ Викентьевич стоял в отдалении у рощи. Завидев коллег, он указал на нечто, скрытое за высокой травой.

— Семеныч, это по твоей части. А по моей части вот это. — Он поднял пистолет в целлофановом пакете. — Здесь же нашел.

Подошли. У Ники потемнело в глазах, ноги подкосились, и она чуть не упала, ее подхватил за талию Валдис.

— Спо-поткнулась, — выговорила Ника, освобождаясь от его руки. Темнота рассеялась так же быстро, как и нахлынула. — Все нормально.

— Трупаченко, — вздохнул Семен Семенович. — Целых два. То есть еще два. Итого три. Чуяло мое сердце: мы надолго здесь.

— Ребята этих двоих не заметили, — сказал Платон. — Мы их выпроводили, не стоит им смотреть на безобразие.

— Да уж, не стоит, — согласился Семен Семенович. — Трупы, если бы были живы, не пожелали бы предстать перед публикой в таком неприличном виде.

Нике, едва она отошла от шока и приобрела способность видеть и слышать, стало неловко пялиться на убитых, которых смерть застала в самый неподходящий момент. Один из мужчин лежал на спине с простреленной головой. Но не это ее смутило, а спущенные брюки и то, что Семен Семенович назвал милым другом. Второй лежал на животе, с голым задом и с простреленной спиной. Ника постеснялась спросить, почему трупы в таком виде, а Валдис не постеснялся: