Кравцов не испытывал к Гретхен сексуального влечения. Он верил в это на протяжении всего лечения и в момент выписки из клиники. Игривость и чувство юмора делали Гретхен занимательным собеседником, но не желанной женщиной. Когда Джеку сообщили, что медсестра ушла в отпуск и попрощаться с ней не получится, он впервые усомнился в собственном безразличии. Увидеть Гретхен хотелось отчаянно. Джек не мог улететь, не заглянув в ее насмешливые глаза.

Ему удалось раздобыть телефон девушки. Он позвонил, и она ответила…

Громкий автомобильный сигнал вывел его из задумчивости. Джек стоял на зеленом светофоре, задерживая движение. Поднял руку, извиняясь за нерасторопность, и вдавил в пол педаль газа.

По возвращении из Германии Кравцов с головой окунулся в работу. С упоением погрузился в атмосферу суетливых больничных будней, наслаждаясь плотным графиком, отсутствием свободного времени, усталостью в конце дня. Чувство собственной значимости и независимость – вот чего так не хватало ему в период слепой беспомощности. Джек наверстывал упущенное, пугая коллег маниакальной трудоспособностью. Но даже в этой деловой, насыщенной событиями суматохе он умудрялся вспоминать о немецкой медсестре. Нечасто и недолго, но с завидной регулярностью Джек восстанавливал в памяти их единственную встречу.

Стоял жаркий июньский вечер. Он расхаживал у входа в парк, где они с Гретхен договорились пересечься. Народа было немного, туристы предпочитали центр города, а местные жители прохлаждались в барах или отдыхали дома после трудового дня. Туда-сюда сновали только вездесущие велосипедисты, коих в Мюнхене великое множество. Возле любого общественного здания предусмотрены стоянки для велосипедов – большинство горожан предпочитают именно этот вид транспорта: и относительно быстро, и без пробок, и для здоровья полезно. Джеку всегда нравилось рассматривать, как люди украшают велосипеды согласно своим вкусам и характерам – цветами и бусами, флажками и лентами, граффити и мягкими игрушками – романтично, агрессивно, экономно.

В тот день разнообразие велосипедных стилей оставляло Джека равнодушным. Он нервничал. Гретхен попросила его об одолжении, и он согласился. Теперь же, когда час выполнения взятого на себя обязательства неминуемо приближался, он все больше сомневался в правильности принятого решения.

Будучи пациентом, Джек обмолвился Гретхен, что испытывает к ней благодарность и будет рад отплатить за добро и внимание. Позже медсестра сообщила о некой услуге, которую герр Иван мог бы ей оказать. Прежде чем озвучить ее, девушка предупредила, что поймет и примет его отказ. Узнав суть просьбы, Джек пришел в замешательство, однако не посмел (или не захотел?) отказаться. Он так и не понял, что им руководило: любопытство, авантюризм, влечение? Скажи ему кто-то полугодом ранее, что он согласится на вопиющее безрассудство, рассмеялся бы шутнику в лицо. Иван Кравцов предпочитал следовать голосу разума и просчитывать развитие ситуации на несколько шагов вперед. То, что предлагала Гретхен, не укладывалось в понятие разумного. Тем не менее Джека это не остановило.

Медсестра опаздывала уже на двадцать минут. Джек замер, осененный догадкой: а что, если она и не собиралась приходить? Что, если и ее просьба, и желание встретиться – очередная бессмысленная ложь? Может быть, она сидит сейчас на диване перед телевизором и тихонько посмеивается над тем, как провела доверчивого русского идиота. От этой мысли Джеку стало не по себе. Он в очередной раз посмотрел на часы и в ту же секунду услышал за спиной знакомый ласковый голос:

– Прости, я задержалась.

Джек обернулся и увидел невысокую русоволосую девушку – самую обычную, если не брать в расчет ее феноменальную, абсолютно фантастическую внешность. В юности Ваня сотни раз пересматривал клипы группы «Army of lovers», очарованный одной из солисток – пышногрудой, пухлогубой красавицей-брюнеткой с инопланетным, гипнотическим взглядом. Сейчас перед ним стояла ее усовершенствованная, утонченная копия – с той лишь разницей, что волосы ее были не черными, а светлыми.

Овальное лицо с мягким треугольным подбородком, большие песочного цвета глаза с длинными, достающими до бровей ресницами, маленький ровный нос, чувственный, четко очерченный рот. Ни намека на макияж – только розовый блеск на губах. Гретхен взирала на него с едва уловимым смущением и молчала.

Несколько долгих минут потрясенный Джек не произносил ни слова. Наконец нашел в себе силы пробормотать:

– Честно сказать, я представлял тебя иначе.

– Разочарован? – напряженно спросила девушка.

– Наоборот.

Ответ успокоил Гретхен, и она мгновенно расслабилась.

– Но у меня и правда родинки – на ключице и щеке, – она указала пальцем. Ее ногти были аккуратно подстрижены и покрыты бесцветным лаком.

Джек улыбнулся:

– Нарисовала?

– Да, – радостно подтвердила медсестра.

– Я не сомневался.

Они стояли друг против друга, испытывая странную неловкость, будто бы ни разу до этого не общались. И хотя Джек убеждал себя, что медсестра, сопровождавшая его на прогулках, и девушка, пришедшая на встречу, – один и тот же человек, легче ему не стало. Та невидимая Гретхен была близка и предсказуема. Гретхен, обретшая зримую форму, являлась кем-то совершенно иным, кем-то, кого только предстояло узнать. Здесь-то и таилась проблема. Джек здорово переоценил свои душевные силы.