Шрифт:
Стучал телеграфный аппарат. Сползала на пол узкая бумажная лента, и Егору казалось, что ползет перед ним сама жизнь. Сколько помнит себя Егор, он всегда думал о том, как прокормить себя да Аграфену с детишками. И вдруг забота о пятистах товарищах приискателей, и загадывать надо не на день-неделю, а на несколько месяцев. Круг дум стал другим. А сейчас телеграфная лента взвалила заботу о далекой Москве, армии, Петрограде. Заботы давили на плечи, но не сутулили, а заставляли привстать на цыпочки и заглянуть далеко за горизонт. И когда съезд принимал обращение к крестьянам и казакам Сибири, он воспринял его как свои мысли, и даже порой удивлялся, как люди сумели узнать их.
4.
Зал заседаний. Неожиданно поднялся председатель — огласил еще одну телеграмму.
«ВОСЬМОГО ДЕКАБРЯ ШКОЛА ПРАПОРЩИКОВ ИРКУТСКА ПОДНЯЛА МЯТЕЖ ТЧК В ГОРОДЕ ИДУТ УПОРНЫЕ БОИ ТЧК МЯТЕЖНИКИ ЗАХВАТИЛИ ПОМЕЩЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО БАНКА ЗПТ ТЕЛЕГРАФ ЗПТ ГОРОДСКУЮ УПРАВУ ЗПТ ТЕАТР».
Егор не знал, где этот самый Иркутск. По боговым правилам выходило: одни люди созданы богом, чтоб обижать, другие, чтоб их обижали. Одни господами, другие холопами. А революция все перевернула, и холопы стали людьми, и Егор себя почувствовал человеком. Настоящим. Не барином — а человеком. И тут какие-то прапоры хотят Егора опять в холопы определить.
Егор не умел сердиться и прапоры не вызывали злобы. Но он не согласен снова стать холопом. Поэтому надо ехать в Иркутск и своими руками защищать свое право быть человеком. А ежели бунтовщики не уступят, так что ж поделаешь, придется убить их, как убивают того же медведя, повадившегося лакомиться чужими овсами.
— Куломзинцы снаряжают отряд в помощь товарищам иркутянам, — продолжал председатель, — есть ли среди делегатов…
Егор протискался к президиуму и сказал председателю:
— Я поеду в этот самый… Иркутск.
— Туда молодые поедут.
— Мне надо, — сказал так, что председатель понял: Егор действительно должен ехать с отрядом рабочих депо Куломзино — Омск на помощь рабочим Иркутска, и дальнейшие разговоры на эту тему совершенно бесполезны.
5.
Стук колес все реже и реже.
— Станция? Эй, ребята, может, водой раздобудемся.
Остановка. Надрывно, по-волчьи завыл паровоз.
— Тревога!
— В ружье!!!
— Тащи пулемет!
Заскрипели ролики у двери теплушки. Красногвардейцы в рабочих одеждах прыгали в снег.
— В це-епь!
Желтый обшарпанный вокзал глухого разъезда. Несколько домиков у насыпи и за ними — роща высоких берез. У насыпи залегла цепь красногвардейцев с винтовками. Ветер срывал с ветвей навивы снега, и они падали белыми комьями на спины красногвардейцев.
На соседних путях сошлись два эшелона, идущие в разные стороны, и оба паровоза надрывно ревут.
— Не стрелять без команды!
От чужих вагонов отделилась группа вооруженных людей и быстро пошла навстречу. Но еще быстрей бежали слова:
— Комиссара в голову эшелона… Комиссара в голову эшелона…
Те, чужие, одеты в такие же спецовки или потрепанные пальто. За плечами такие ж винтовки.
Низкорослый, седобровый мужчина в сероватой куртке почти до колен, с револьвером в кожаной кобуре, подошел вплотную к цепи и резко остановился. Потер под шапкой замерзшие уши.
— Товарищи, здравствуйте! Кто из вас комиссар эшелона?
— Я комиссар! Что вам надо? — комиссар омичей вышел навстречу.
Чужой широко шагнул вперед и протянул руку.
— Я комиссар встречного эшелона. — Вот мой мандат, — подал развернутый лист бумаги и буднично сказал, пряча в карман замерзшую левую руку: — Именем революции я беру у вас паровоз.
— Сдурел! — клацнули винтовки.
Редко случалось, чтоб Егор забывал себя, а тут как дымом заволокло и состав, и рыженький полустанок, и этих чужих людей. В Иркутске прапоры отнимают свободу, а этот хочет забрать паровоз у боевого отряда!
Комиссар омичей схватил за грудки седобрового. Тряхнул так, что шапка в снег полетела.
— Ах ты офицерская контра!
— Не пори горячку. — Освободившись от омича, седобровый сказал стоявшим за спиною товарищам — А вы уверяли, что душить меня больше не будут. Это только начало, ребята… Сколько станций еще впереди. Я не офицерская контра, — с горьковатой усмешкой сказал он. — Мой мандат подписан Цурюпой, комиссаром продовольственного снабжения республики. Я рабочий Путиловского завода и послан за хлебом, а паровоз наш сломался. Хлеб везем прямо на фронт. Уезжал — товарищи с голоду пухли.