Шрифт:
«Ладное дело, — прикидывал Устин, — рупь артели, полтину в карман — и через полгода хозяин прииска…»
Заулыбался Егор.
— Верно, Уська, надо держаться вместях. Помоги нам пашеницу купить, а в артель мы тебя запросто примем. Всех бы в артель, вот бы сила была…
А Вавила нахмурился и спросил:
— Так ты нам себя в управители предлагаешь или работать будешь, как все артельщики?
Коробит прямой вопрос, но так, пожалуй, и лучше сразу все вызнать.
— А што? Управителем я б вашей артели шибко пользу принес. А ежли попросите… — «Замялись пошто-то. Молчат?» — и Устин продолжал: — Так я ж не как < другие. У меня, скажем, лошади. Тут худо-бедно мне пай, — на лошадей по паю, и слово мое на селе за здорово просто в пыли не валяется…
— Сколько у тебя, Устин, лошадей? — перебил Вавила.
— Без малого сто.
— И каждой пай?
— Я сказал…
— Значит, на лошадей сто паев, да пай на тебя, да пай на этакое твое слово. Выходит, артельщикам сто паев и тебе сто паев? Еще с гаком?
В вопросе Вавилы насмешка. Надо бы отразить; ну и сидите, дураки, без хлеба, и пойти потихоньку к дому, но Устин даже пошутил:
— Ты коней-то не путай с котятами.
Вавила ответил в тон ему:
— А ты не путай Советскую власть и керенщину. Пойдем, Егор Дмитриевич, на прииск.
Даже не поклонились Устину.
Эх-ма.
Устин вернулся в избу к Сысою и, потирая замерзшие руки, спросил:
— А когда вернется обратно царь Николашка?
— Если будем сидеть сложа руки, не скоро вернется. А если начнем действовать…
— Понятно. А пошто я должен Ваницкому верить? Ему обмануть недолго.
— Вот от него письмо-обязательство на деньги и назначить тебя управляющим.
— Та-ак. А сколь ты принес динамиту?
— Фунтов пятнадцать.
— Подходит.
8.
«Дорогой отец!
Нить электрической лампочки в моей комнате чуть тлеет, и я еле разбираю то, что пишу. Завтра большие машины электростанции будут остановлены совсем. Нет угля. И в городе останется работать только маленький паровичок для телеграфа и больниц…»
Читая письмо, Аркадий Илларионович с удовольствием потер руки. «Молодец Михельсон. Скоро большевички в потемках окажутся».
«…Говорят, у нас был хороший урожай, — читал дальше Аркадий Илларионович, — а у булочных становятся в очередь с часу ночи…»
— Даже Валеру пробрало. Молодец Петухов! Нужно уметь сделать голод при избытке товарного хлеба, — уже вслух радовался Ваницкий.
«…Страшно становится, — писал дальше Валерий. — Ты учил меня: Родина превыше всего. Я понял тебя, дорогой отец, и в эти тяжелые дни, когда, кажется, горит и трясется сама земля, я непрерывно повторяю твои золотые слова: Родина — превыше всего. Превыше личных обид, самолюбия, личного счастья. Она не должна погибнуть!»
«Наивен и прост, как девчонка, которой шепнули на ушко про любовь. Не о родине хамов говорил я тебе… Эх, Валерий, Валерий…»
Привычное кресло стало вдруг неудобным.
«…Меня выбрали командиром полка…»
— Это хорошо, чертовски хорошо. Но… единственный отпрыск рода Ваницких не должен лезть в пламя, если туда можно послать других.
Аркадий Илларионович взял телеграфный бланк и размашисто написал: «Чувствую себя плохо тчк Немедленно выезжай».
Стук в дверь отвлек внимание Ваницкого-старшего. — А, ротмистр Горев! Вы очень кстати, — Ваницкий подошел к сейфу, открыл его и поманил к себе Горева. — Вот ваш мандат. Вы уполномоченный Петроградского Совета, командированы в Восточную Сибирь по закупу и отправке в Петроград сибирского хлеба и прочих продуктов. Вот вам деньги на ваши расходы. Добирайтесь как можно скорее до Иркутска, явитесь к начальнику юнкерской школы и скажите ему: «Я приехал посмотреть красоту Байкала. Помогите мне в этом». Он ответит: «Рад быть вашим гидом». Познакомьтесь с их планом и заверьте в поддержке Красноярска, Томска, Барнаула, Но-вониколаевска. Восьмого декабря начинайте активные действия. Не забудьте, восьмого.
9.
Несколько ночей Устин и Сысой ходили на Безымянку. Прииск с подземной добычей песков — это прежде всего копер. Он воздвигнут над черной шахтной дырой, как звонница над входом в чертову преисподню. Денно и нощно несется с копра надсадный скрип. Скрипят деревянные блоки на верхушке копра, скрипят от надсады соединения балок, срипят очупы многочисленных помп.
Если шахту с копром взорвать, прииск надолго выйдет из строя. Но для этого надо в нее проникнуть, а артельщики работают день и ночь. В праздники на шахте остаются водоотливщики, и мерный скрип очупов продолжает висеть над заснеженной Безымянкой.
Как, чем отвлечь внимание водоотливщиков, чтобы проникнуть в шахту? Как потом убраться?
Возвращались домой под утро, замерзшие и усталые. Сысой брал лист бумаги с планом прииска и в который раз изучал тропки, пролегшие по участку.
— Тут куст стоит, — тыкал Устин пальцем в лист.
Сысой удивлялся: сегодня сидел возле этого места, а куста не приметил. Прикинув, решил, что за этим кустом хорониться до нужной минуты лучше всего.
Затем вынимал другой лист, с планом подземных работ, смотрел на кресты — места, где наметили заложить динамит.