Прошло пять лет. Валерий несколько раз приезжал в родной город. Тогда на душе было ясно, и ни разу не вспомнились домик с рябинками в палисаднике, старый учитель истории и голубоглазая Вера. А сегодня в душе слякоть и захотелось попросить, как бывало: Кондратий Григорьевич, рассудите.

Открыл Валерий калитку и пахнуло давно забытым. Навстречу выбежал пес, тявкнул два раза и, вильнув хвостом, скрылся в будке. Так было и раньше.

Пройдя кухню, постучав, вошел в коридор. Перед зеркалом девушка надевала соломенную шляпу.

Валерий с удовольствием оглядел ее стройную фигурку в белой строгой кофточке и в серой юбке в крупную клетку.

Увидев, офицера, девушка вздрогнула и нарочито безразлично спросила:

— Простите, кого вам?

— Кондратий Григорьевич дома? — и заулыбался широко, как прежде. — Здравствуйте, Верочка… Вера Кондратьевна.

. — Здравствуйте, — сняв шляпку, Вера открыла дверь в комнату, чтобы было больше света, и рассмеялась. — Ба-а, Валерий Аркадьевич, милости просим.

— Вспомнили?

— Как же. Вы и сейчас, наверно, хотите чаю?

— Вы угадали, — хотя минуту назад совершенно не думал о чае. — Но вы, кажется, собираетесь уходить?

— Собираюсь, — взглянула в комнату на часы, — у меня есть еще время. Только предупреждаю, любимого вашего сухого печенья — видите, я и это помню — не будет.

— Не надо.

— И чай морковный.

— Что может быть лучше морковного чая?

— Вы стали неунывающим оптимистом?

— Я всегда был таким.

— Я все же подозреваю, что кирпичный чай намного приятней. Не говоря уж о байховом.

Чай пили в той комнате, что была гостиной, и столовой, и библиотекой одновременно. Направо, в углу, стоял потертый диванчик на тонких изогнутых ножках — тот самый, что походил на собаку. Посередине — тяжелый стол, покрытый старой клеенкой. Как и прежде, везде книги: в застекленных шкафах, на стеллажах, на подоконниках, на диване и просто в углу. Все, как пять лет назад. Валерию надоела быстротечность событий, создающая нервозность, неуверенность в завтрашнем дне. Тут все, казалось, навеки застыло. Валерий почувствовал, как в его душу проникает покой. Захотелось расстегнуть френч, сбросить с ног жавшие сапоги, забыть про размолвку с отцом и отдаться спокойному чаепитию.

Просто живут в этом доме!

— У вас все по-старому. Как будто и не было революции. Только вы, Вера Кондратьевна, какая-то новая стали, строже, официальнее, что ли…

— Папе нужен определенный порядок в книгах. Он много работает, — тихо ответила Вера, обходя вопрос о своей перемене. — Вам налить еще чаю?

— Пожалуйста. Здесь, как и прежде, собирается безусая молодежь?

— Многие, уже «поусели», как шутит мой папа.

Валерий мешал ложечкой чай в стакане. Вера пила из чашки с красным ободком и китайскими мандаринами на боках. Пять лет назад она так же вот сидела против него и так же пила чай из чашки с китайскими мандаринами.

— На этом диване вы, обычно в коричневом форменном платье и белом переднике, читали книгу. Выразительно очень. Знаете, я приходил сюда раньше, чтоб застать вас и читать с вами вместе.

Вера чуть зарумянилась.

— Я догадывалась об этом.

— А я был уверен, что это моя великая тайна.

Вера весело рассмеялась.

— Тайна полишинеля.

Пять лет назад, ожидая Валерия, Вера прислушивалась к звуку шагов под окном, к скрипу ступенек крыльца. «Неужели сегодня он не придет? Он такой умный, честный, ласковый, красивый». Уйдя на берег реки, где никто не мог ее слышать, как гимн, как молитву, вслух повторяла: «Ва-ле-рий»… Повторяла и слушала эхо.

Приходили другие ученики отца, приходили рабочие из депо, спорили о политике, о науке. Вера слушала их с увлечением, спорила с ними на равных, но появлялся Валерий и она умолкала.

«Скажи он тогда хоть единое слово, и я бы пошла за ним, не спросив, куда и зачем».

От этой мысли стало холодновато.

Сегодня он уже офицер. Красивей, чем прежде…

Старое сразу не выкинешь. Вера кусала тоненький ломтик черного хлеба, как мышка, хрустела корочкой и при каждом удобном случае смотрела в глаза Валерию. Смотрела на руки его, на плечи, на волосы. Это был тот и не тот Валерий. «Я стала другой?» — думала Вера. Его мягкая улыбка сегодня казалась… недостаточно умной. «Все не то», — решила Вера и все же продолжала любоваться красивым, открытым лицом Валерия. С удовольствием слушала его мягкий голос. А Валерий все говорил, говорил.

— Помните, вы как-то читали описание Колыванского озера на Алтае и показали мне снимок скалы. Настоящая сова. Огромные глазищи и неожиданно тонкая шея. Вы тогда прикрыли страницу рукой и, подняв лицо, сказали серьезно, как клятву: «У этой скалы я непременно буду». Забыли, наверно?

— И вы сказали тогда: «Я тоже там буду».

Вера встала из-за стола и, как делал отец, почти не глядя, достала с полки альбом. Раскрыла его и протянула Валерию.

— Вот любительский снимок. Та же, «Сова» и возле нее люди. Не узнаете?