Костер, кстати, она сподобилась впервые развести только на второй день после бегства. Да и то, когда совсем недалеко от себя заметила медведя. Здоровенный зверь разгуливал по чащобе бесстрашно, уверенно, как у себя дома. Да он и был дома по большому счету — не зря ведь в народе медведя частенько называли хозяином леса.

Питалась в дороге Аника грибами — причем, чаще сырыми. Попадались и ягоды. А также ручейки, благодаря которым несостоявшаяся ведьма не умерла от жажды. Пробовала она и охотиться, да только все три попытки окончились неудачей. Что заяц, что глухарь, что белка оказались слишком проворными. Привыкнув удирать от гораздо более ловких и умелых охотников, чем городская девчонка.

Ночи в лесу проходили тревожно. Из-за комаров и от страха перед визитом более крупных хищников. А еще Анику донимали кошмары. В них, неизменных как закат, девушка раз за разом бежала по стремительно обваливающемуся туннелю — вероятно, подземному. А голос… конечно же, голос Ксантарды несся ей вслед. «Думала, удалось сбежать от меня? Надеялась, это все, конец? Напрасно, моя дорогая!..»

Голос Ксантарды… или той безликой женщины с Черной Звездой?

К счастью, на четвертый день, ближе к полудню, лес наконец-то кончился. Выйдя на опушку и прислонив ладонь ко лбу, радостная Аника высматривала перед собой ярко-зеленый луг, белевшее на его фоне стадо овец и скопление домиков вдали.

Радость девушки оказалась до того сильной, что удержать ее в себе Аника не смогла. Не могла она не выразить ее вслух — громким криком, переходящим в визг. И только что на колени не бухнулась от восторга и облегчения. А уже в следующее мгновение, осмотревшись, поняла, что здесь не одна.

— Лесовик! Лесной дух вышел! — запищали, бросившись бежать, три малыша, игравших неподалеку, у опушки.

— Да полно вам, — с укоризной проговорил находившийся рядом с ними паренек лет пятнадцати.

А затем, бросив беглый взгляд на вышедшую из леса Анику, заключил:

— Это ж просто мальчик какой-то. В лесу заблудился, вот и грязный. Голодный, наверное. Эй, ты! Дружок! Иди сюда, не бойся!

Голос паренька звучал дружелюбно, хоть и малость грубовато. Так что дочь Ханнара охотно вняла его призыву. Не обидевшись и на «мальчика». Тем более что ее, худенькую, нескладную и не вышедшую росточком и прежде принимали то за мальчишку, то за дитя. Не впервой.

— Иди сюда, иди, — подгонял Анику паренек, — что с тобой случилось-то?

— Ковен, — на выдохе произнесла беглянка, — ведьмы меня выкрали.

Паренек в ответ только языком цокнул. Тем самым, очевидно, выражая сочувствие. А потом добавил с некоторым смущением:

— Ну что ж тогда? Тогда пойдем, что ли?..

А уже за столом в доме родителей сердобольного паренька и его пугливых братьев Аника сподобилась представиться. Да заодно рассказать о том, что с нею приключилось. В истории своей, разумеется, немало сгустив краски.

С ее слов, например, выходило, что не королевские солдаты отвели Анику в лапы ведьм вместе еще с почти сотней других детей. Но бедняжку выкрали всего в сотне футов от дома. Когда она, под вечер, слишком уж загулялась, не спеша вернуться к родным стенам. Кроме того, согласно рассказу девушки, в Ковене ни ее, ни кого бы то ни было, ничему не учили. Не пытались воспитать себе смену. А только издевались и морили голодом. Насчет последнего усомниться было трудно. Принимая во внимание довольно-таки плачевный вид беглянки.

Что ж. Хозяину дома, так вовремя подвернувшегося Анике, следовало отдать должное. Он не только согласился накормить сбежавшую от Ковена пленницу. Но, вдобавок, предложил ей переночевать, а скопившуюся грязь отмыть в бане. И хотя девушка охотно приняла оба предложения, интересовало ее в первую очередь не это.

— Вы не знаете? — робко, чуть ли не заискивающе обратилась она к хозяину дома и его жене, — где-то в этих краях должны солдаты стоять. Целый полк, вроде. Не знаете, где это? Просто я теперь знаю, где ведьмы прячутся. Вот и хочу солдатам рассказать. Чтоб пришли и разобрались с ведьмами, наконец.

— Ох… дайте-то боги! — молвила на это жена хозяина.

Что же до королевских солдат, то о месте их расположения глава крестьянского семейства, в общем-то, знал. Во всяком случае, не мог утверждать, что не знает.

— Палтек одно время возле них ошивался, — говорил он, имея в виду своего первенца, встретившего Анику на опушке, — сам к ним напрашивался… солдаты тогда еще ближе стояли. И смеялись над ним… оболтусом. Мал еще, говорили… сопли не высохли. И правильно. Слышь, Палтек! Правильно же говорю, а? Если ты мундир нацепишь и маршировать пойдешь… то кто мне по хозяйству помогать будет?

Сын слушал эти слова молча и терпеливо. Взглядом своим, в пол опущенным, выражая и безоговорочное согласие, и, кажется, даже толику вины. Не решился Палтек спорить с отцом и на следующее утро. Когда тот велел сыну лично отвести Анику к королевским солдатам. Молча запряг лошадь в телегу, и на телеге этой, в компании с гостьей, отправился в путь.

По всей видимости, доставшаяся им кляча принадлежала к тем представителям лошадиного племени, что не портили борозды. И в этом заключалось единственное их достоинство. Потому что заняла сравнительно недлинная дорога добрую половину дня, если не больше.