Теперь автору придется остановиться в неком недоумении.

Ближайшие два часа наши герои посвятили, как уже понятно из предыдущего, прочесыванию двух магазинов – Вольфа и Карбасникова, до Абрамова на Воздвиженке руки так и не дошли.

А недоумение вот в чем: как можно интересно описать, так, чтобы не скучно было не только антикварному дилеру, а и обычному читателю, это самое прочесывание? Ведь выглядело оно довольно просто и даже скучно: Надежда Михайловна усаживалась с какой-нибудь книжкой в кресло, а Прохоров шел по рядам, выдергивая, то, что привлекло внимание, и разглядывая то, что выдернул.

Куда как интересно…

Но вот пока они ехали на машине от Пречистенки до Моховой, а при скорости в двадцать километров в час это заняло какое-то время, пока они шли от дома двадцать два до дома двадцать четыре, пока ехали с Моховой на Никольскую, были у них с Надеждой любопытные разговоры.

Которые достойны упоминания здесь и, скорей всего, будут тут воспроизведены.

Однако, с другой стороны, вообще ничего не рассказать о «прочесывании» будет также неправильно. И по отношению к тем читателям, которые являются антикварными дилерами, и по отношению к обычным людям: вдруг им интересно, как это делается в этом загадочном мире старых и, несомненно, страшно ценных вещей?

Поэтому, наверное, надо сделать так: дать тут краткий отчет о походе по магазинам, а потом уже рассказать о разговорах и отношениях наших героев.

В двух словах о походе: нельзя ходить в продовольственный магазин за покупками, если перед этим плотно и вкусно пообедать.

Ты сыт и тебе ничего не надо…

Нет, ты помнишь, конечно, что кончается подсолнечное масло, что сахара осталось на два утра, что неплохо бы купить молока, но ничего не хочется, и там, где ты бы непременно купил еще «вот это желтое в тарелке» – попробовать, ты проходишь мимо него равнодушно и даже с некоторым раздражением.

В чем-то эта ситуация оказалась сродни той, в которую сейчас попал наш герой. Он почти уныло брел мимо полок, разглядывая немыслимые с точки зрения антикварного дилера начала двадцать первого века сокровища по немыслимо бросовым ценам и… скучал.

Ну, хорошо, вот Олеарий «Путешествие в Московию», который здесь стоит всего двадцать пять рублей, а там за проломом в стене он может получить за него тысяч пять долларов, а то и все семь.

Но ведь кирпич, который он купил примерно за эти деньги – это точно двадцатник, а то и поболее…

И смысл?

Вот пять томов в отличном виде «Русских портретов» издания Великого Князя Николая Михайловича.

Двести пятьдесят рублей…

А выдача?

За сколько можно продать?

Даже сумасшедший Васенька просит за свои тридцатку, а нормально – четвертачок, да и то не сразу.

Но за двести пятьдесят он может купить парные вазы у Фабера, а там разговор начнется от ста тысяч долларов, не меньше…

Уж не говоря о том, что тащить пять тяжеленных томов – совсем не то же самое, что сравнительно небольшую коробку с вазами…

Или вот Готтенрот «История внешней культуры» (никогда Слава прежде не обращал внимания, что издавал его Вольф), два тома аж за те же двадцать пять. А продать можно, при наличии на рынке еще как минимум трех экземпляров, тысяч за пятнадцать от силы и то не вдруг.

Или все тот же уникальный кирпич с другим перепадом в цене и скоростью продажи?

Короче, у Карбасникова он купил всего одну книжку – «Стихи о прекрасной даме» Блока. Не из самых редких и дорогих, но всего за рубль и тут никакой Фаберже в процентном отношении равняться с Блоком не мог. Потому что пять тысяч долларов (за первую книгу Блока это дешево, но чтобы не возиться), деленные на ноль – давали в итоге бесконечность.

А с чем сравнить этот самый рубль местный с деньгами в его, Славином мире? За триста рублей он покупал «катеньку», в которой здешних рублей – сто. А триста рублей в его мире – это десять долларов, то есть Блок доставался ему за десять центов… Я ж и говорю – деление на ноль дает бесконечность…

Ну, почти на ноль…

Ну, почти бесконечность…

Этот рубль даже пришлось занимать у Надежды – лавка еще не наторговала с утра, чтобы дать сдачи с сотни…

И пока Прохоров шел до магазина Вольфа, он понял, как и что здесь надо покупать из книг.

Он выделил пятьдесят рублей на приобретения у Маврикия Осиповича и замечательно на них «пообедал». Так говорил один его покойный приятель-коллега, когда впереди светил хороший парное – «Тут нам с тобой на хороший обед хватит». Или наоборот, если никакой прибыли было не видно – «Здесь мы с тобой не пообедаем».

Правда, у Вольфа вышла некоторая накладка: Прохоров не знал, когда умер знаменитый издатель, не знал также и как тот выглядел, и когда вышел к нему солидный бородатый дядя с окладистой бородой и золотыми часами в жилетном кармане, наш герой едва не назвал его Маврикием Осиповичем. И только обращение кого-то из приказчиков к дяде спасло Прохорова от конфуза.