Шрифт:
Однако куплено было: Шотлендер Я.В. Паровоз. Руководство для технических железнодорожных училищ, железнодорожных машинистов и их помощников.
Еще – Тимофеев А.Е История Санкт-Петербургской Биржи.
Еще – Никольский Б.В Литературно-художественный сборник. Стихотворения студентов императорского Санкт-Петербургского университета с иллюстрациями студентов императорской академии художеств (это была первая публикация Блока).
А еще – Андреевский М.В. Охотничьи Записки и Дневники Егермейстера М.В. Андреевского. Царская и русская охота.
А еще – Струков Д.Л. Десятилетие Императорского Российского Пожарного Общества.
А еще – «Ослиный хвост и мишень».
И в довершение «Вечерний альбом», как помнит читатель, первая книга Марины Цветаевой.
И вся эта разноголосица, подобранная по принципу: дешевая здесь и дорогая там, легкая по весу и легкая в отдаче – на пятьдесят рублей. И на любую из этих книг сегодня есть спрос.
Сколько можно было за это получить, Прохоров даже считать не стал – много. Тем более был шанс, что Цветаева, которая по Володиным словам в тринадцатом году вышла замуж и уехала за границу, еще в Москве и можно будет взять автограф.
В общем, на Никольскую Слава с Надеждой, которая тоже несколько заразилась его азартом, летели на крыльях…
И болтали без умолку…
И это была его вторая ошибка.
35
Было обещано мной в начале предыдущей главы рассказать, о чем собственно беседовали Прохоров с Надеждой, пока передвигались от магазина к магазину.
Но вот я думаю – а может, пока не стоит этого делать?
Разговоры их почти не менялись на протяжении всего пути и продолжились в дальнейшем (и уж эти-то части разговоров обязательно будут воспроизведены), почти никакого значения, где именно что было сказано, для дальнейших событий не имеет, а в чем Славина ошибка – можно будет понять без пересказа.
Важно только, что, подъехав на Никольскую, уже почти на месте, наш герой вдруг понял две вещи: во-первых, что сил после двух часов нагибаний, приседаний и выпрямлений перед полками Карбасникова и Вольфа у него уже практически не осталось. И пятнадцать минут, которые они сюда добирались, сидя не в самом удобном авто, ничего в этом смысле не решают.
А во-вторых, просто хотелось есть: кофе, как известно, дает некоторые калории организму, но после «капучино» прошло уже больше двух часов, а после завтрака – и все шесть.
Короче, подъезжая к месту назначения, Слава мучительно пытался вспомнить – куда можно пригласить даму, потому что подготовился он плохо и сведения об этом разделе московских достопримечательностей у него были весьма скудные.
После чтения несоответствующей литературы, а именно беллетристики, в памяти из всех таких точек сохранились, как ему казалось, только два названия: трактир Тестова и «Яр».
Но первый, запомнившийся подогретыми тарелками, располагался на Воробьевых горах, что по нынешнему, Надиному, времени, было уже Подмосковье, и расценить такое приглашение она, пожалуй, могла, как предложение поехать в гостиницу. Возможно – нет, и Слава все это себе придумал, но раз такая вероятность была, экспериментировать не хотелось.
А второй – вообще остался в памяти сценами разгула и кутежа. У Славы был приятель, что-то он там возглавлял по мебельной части еще при совке, который рассказывал, что в «Яре» стояли, заказанные его хозяином, специальные зеркала. Специальные своими размерами, потому что таких, подобных тем, столетней давности, в момент разговора ни одна советская фабрика изготовить все еще или уже не могла. А владелец ресторана, кажется, его фамилия была Соколов (или это был руководитель местного хора, кто ж это помнит), зная свою публику, заказал их не то в Германии, не то во Франции в большом количестве. И в момент пьяного разгула была у местных «весельчаков» такая традиция: человек, пошатываясь, вставал, поднимал руку и внятно произносил:
– Плачу за все…
И ему в эту поднятую руку, подоспевший лакей вкладывал бутылку шампанского, которая и летела в зеркало, а цена такого веселья аккуратно вносилась в счет «завсеплатящего». Наутро же, и в этом был весь фокус, зеркало было на месте, как будто ничего не случилось…
И в ЭТО он повезет Надежду?
Может быть, конечно, днем там все было прилично и чинно, но где гарантии?
– А вы знаете такого артиста Художественного Театра Ивана Москвина? – услышал он вдруг ее голос. – Вон он идет, наверное, на репетицию…
Прохоров даже смотреть не стал, просто кивнул молча, такую фамилию он слышал. Однако в душе страшно обрадовался, потому что нечаянная встреча вдруг решила все его проблемы.
Ведь еще в школе он читал о том самом знаменитом разговоре, который произошел между Станиславским и Немировичем-Данченко и послужил к основанию Художественного Театра.
А где он происходил?
Правильно, в ресторане «Славянский базар».
А где находится вышеозначенный ресторан?
Правильно, на Никольской улице…