Шрифт:
Тут я опять пропускаю некоторую часть их занятий, которая в случае Прохорова никому, кроме дилеров не интересна, а в случае с Надей – пока не понятна и точно описанию поддается с трудом.
В самом деле, что рассказывать о том, как женщина читает стихи?
Важней был результат…
Примерно через час перед Славой возвышалась стопка книг. Точнее, стопок было две: в одной он собрал то, что собирался купить сейчас по уже известному нам принципу. Дешевое, легкое и дорогое там, в его России.
Куплено было:
Богданов, А. Цветность пера птиц. (Куплено за красивое название, коммерческого смысла не имеет.)
Бурдоне (де-ла), Л. Новейшее начертание о шахматной игре. (Ну, кажется и так понятно.)
Саншес (придворный медик). О парных российских банях, поелику споспешествуют они укреплению, сохранению и возстановлению здравия. (Книга, описанная у Смирнова-Сокольского и потому продать легко за приличные деньги.)
Горлов, Н. Полная история Чингисхана, составленная из татарских летописей и др. достоверных источников. (Эту тему все время требовали те, кто имел дело с Казанью и тамошними начальниками.)
Аксаков, К. Исследование о торговле на украинских ярмарках. (Редкое первое издание, в котором сочеталось три темы – классика, украинистика и торговля.)
На общую сумму восемнадцать рублей.
А вторая отложенная пачка – то, что требовало консультаций с Володей, потому что объем немалый – и физический и финансовый.
Прохоров попросил приказчика запаковать купленное, расплатился и направился к креслу, где Надежда за столом читала стихи.
– Ну и кто больше понравился? – спросил он.
– Блока я даже не успела открыть… – улыбнулась она, – а Цветаева… Прочитала вот это сначала и вроде хорошо: «Но почему была она печальной? Чего искал прозрачный силуэт? Быть может, ей – и в небе счастья нет?..» А потом как-то расстроилась – все такое детское… Но вот «Мука и мука» опять здорово…
– Это я – идиот… – стукнул себя по лбу Прохоров, – она и Цветаевой-то стала чрез несколько лет, это пока так – шалости, проба пера… Ну ладно, пойдемте, я придумаю, что вам дать почитать из Марины Ивановны…
Он подал Надежде руку и мельком взглянул в окно, а там все тот же «мафиози» на этот раз рассматривал витрину в кондитерском магазине напротив.
И у Прохорова судорожно сжалось сердце…
39
Он убрал протянутую руку, присел к столу.
– Что случилось? – не поняла Надежда.
Прохоров не успел ответить, потому что возле стола появился приказчик:
– Не хотят ли господа чаю?
Было ясно, что тут не трактир и чаем всех подряд не поят, но с другой стороны, совершенно понятно, что и на несколько тысяч рублей тут не каждый день покупают, а Слава отложил даже на большую сумму.
И сто рублей в задаток оставил со словами:
– Куплю не все, но много. Пусть полежит пару дней, а я подумаю…
Одни «Древности государства Российского» в таком виде – цельнокожаные переплеты работы Ро – стоили восемьсот, что немало, но там в его Москве разговор за такой экземпляр должен был начаться с двухсот пятидесяти тысяч долларов. Даже нет, так он должен закончиться, а начаться еще выше – с четырехсот, например.
А еще «Византийские эмали», а еще «Исторический обзор деятельности Комитета министров» в 6 книгах, а еще Найденовская «Москва» в четырех томах и Маркевич «История Малороссии» в пяти…
В общем, сумма сильно выходила за тысячу, а там, в другом мире подходила к миллиону долларов…
Осталось только выбраться отсюда…
Бежать, бежать от этой мысли…
Но вот вывезти все, что задумал, надо, хоть и не просто…
Потому что здесь нужно с собой брать кого-то помоложе, чтобы все перегрузить. Тут-то в магазине помогут, а вот там у Надежды?
При его сердце потаскать такие тяжести полчасика и, привет, шардык встречает на пороге…
Так что предложение чаю его не удивило (наверное, всех солидных клиентов поят), хотя кофе сейчас было бы лучше, но у них тут свои правила – кофе дорог или его, вполне может быть, здесь не пьют вообще. Слава не помнил, был ли Шибанов старообрядцем, а если был – ни о каком кофе разговора быть не могло…
– Хотят… – кивнул он.
И приказчик исчез.
– Так что с вами? – опять спросила Надежда.
До этого момента она терпеливо ждала, изредка вопрошающе взглядывая на своего кавалера.
– Посмотрите в окно… – попросил он.
Просьба эта далась Славе после некоторого раздумья.
С любой другой женщиной он бы себе такого не позволил, надо их беречь от всего опасного и неприятного, это Прохоров усвоил с детства. Но тут, с одной стороны, он играет на чужом поле, где правила ему практически неизвестны, а ей – вполне знакомы. Однако даже не это главное – важней было то, что, как он понимал, с ним сидела за столом профессиональная революционерка, то есть боец, и опекать ее в этом смысле было бы просто глупостью.