Шрифт:
– Что такое ноги?
– Беготня по собиранию справок, обычно набирается пара тысяч зелени…
– А если сам?
– Тогда процентов двадцать, а то и двадцать пять от рыночной цены хаты…
Слава прикинул, что при таком варианте продажи, любая московская квартира стоимостью от пятидесяти тысяч долларов, приносит риэлтору больший доход, чем просто помощь хозяину. А за пятьдесят тысяч сегодня в Москве, как понимал Слава, можно было купить разве что комнату в хрущобе.
Как бы там ни было, лучше получить семьдесят пять процентов цены, чем ничего…
– Думаю, меня устроит этот ваш вариант…
Договорились встретиться завтра утром в квартире «зятя», на том и распрощались…
Прохоров, который и сам уже зверски устал, прежде чем завалиться спать, дозвонился еще до одного человека – таксиста, которого иногда вызывал, когда нужно было целый день колесить по городу…
56
Наутро его ждал сюрприз.
Он встал, умылся, оделся, начал готовить себе завтрак…
И все время слушал – что там, на той стороне…
Но никаких звуков оттуда не было слышно…
Тогда он, не доев, с чашкой кофе в руке подошел к «уродцу» и постучал условным стуком.
Никто не отозвался…
Недоумевая и почти приходя в отчаяние – как можно было вот так уйти, когда они ничего не решили и ни о чем еще не договорились, Слава опустил глаза и вдруг увидел, что из-под «уродца» торчит край белой бумаги.
Он поспешно, расплескав кофе, поднял листок.
И прочел, оттаивая:
«Уехала к маме, попрощаться… Буду через три дня… Н».
Кто-то из умных филологов или структуралистов написал, что любой текст несет некую информацию, внеположную тем словам, из которых он составлен, является неким привеском к ней. Классическим примером на эту тему являлась фраза «Тридцатилетняя война продолжалась с 1618 по 1648 год», которая, кроме того, что написано, еще как минимум говорила о времени ее произнесения или написания. Потому что если человек знает, что война тридцатилетняя, то значит, сама она уже кончилась и даже еще несколько лет прошло, ведь тогда информация распространялась не быстро, и, чтобы понять, что все – войне конец, нужно было еще какое-то время, пока эта новость пройдет по разоренной Европе.
Точно так же, глядя на Надину записку, Прохоров понял, например, что Надя – не москвичка, раз ей нужно три дня на то, чтобы доехать куда-то, попрощаться и вернуться. Не очень далеко, но и не очень близко, что-нибудь вроде Владимира или Орла. Можно, конечно, было предположить, что она из какого-то ближнего Подмосковья, из того же Серпухова, до которого ей добираться всего несколько часов, а основное время она проведет как раз с мамой, но почему-то так думать у Славы не получалось.
Казалось ему, непонятно из-за чего, что первая его версия – вернее…
Хотя никакого влияния на их отношения ни тот, ни другой вариант оказать не мог ни при каком раскладе… К теще в гости на блины из Австралии или Новой Зеландии они точно ездить не будут, и Прохоров был уверен, что никогда он эту достойную женщину не увидит…
Еще он усмотрел в записке, где было пропущено почти обязательное перед подписью для таких случаев слово «Целую…», что Надежда по-прежнему стоит на своем и все возможные тропинки к любой интимной близости отвергает и весьма жестко отрезает. Но его это не расстроило – понятно было, что тут путь предстоит долгий и нелегкий…
Тем более что в этой короткой строчке было главное и почти неожиданное: она – всё, приняла его, как своего мужчину, признала его главенство в будущей семье. Потому что не стала спорить, хотя явно вчера была удивлена и было ей, что возразить, а просто поехала прощаться к маме и вернуться обещала так, чтобы и срок, назначенный Славой, был в точности соблюден.
Еще поразила его Надина деликатность.
Уже не в записке, в жизни…
Конечно, когда человек влюблен, он видит в другом только самое лучшее и каждый его поступок объясняет самыми положительными мотивами.
Хотя в этой ситуации Слава, вероятнее всего, был прав.
Вполне при данном положении вещей имея право его разбудить, Надя, однако, делать этого не стала, а придумала способ, как его не оставить в неведении о своей жизни и планах, но и не побеспокоить…
Прохоров был женат дважды – на Маринкиной матери, которая сейчас неизвестно где и с кем жила (дочь тоже не имела об этом ни малейшего представления), и на несколько раз упомянутой выше Варваре.
Но как сказал Славе однажды его приятель: