Шрифт:
– Ага… – еще веселей завопил Вадик, – да у тебя тут комната запасная, куда ты денежки притыренные прячешь… «Нычка» у тебя классная, хвалю…
И хотя опять же реальная ситуация стопроцентно опровергала версию «быка» – деньги лежали навалом в комнате Прохорова, а вовсе не были спрятаны в «нычке» – это нимало не поколебало Вадика в его версии.
– А ну, посмотрим, что там у тебя еще есть…
И он шагнул в Надину комнату.
Что окончательно вывело из себя нашего героя.
То, что вот это… существо сейчас по-хозяйски войдет туда, куда он не осмеливался входить в отсутствие хозяйки…
То, что эта морда начнет трогать и ворошить то, чего касались ее руки…
То, что в их мир вторгнется эта мразь…
Все это усугублялось для Прохорова еще и тем, что он в любую минуту ждал Надежду домой и она могла оказаться не просто в поле зрения этого веселого биоробота, но и в его руках, в его власти…
И Слава, даже не думая, что он делает, не осознавая, что шансы его с шестьюдесятью годами, немалым брюшком и двумя инфарктами за плечами против профессионального бойца равны даже не нулю, а минус бесконечности, прыгнул и повис на плечах «быка», не давая ему войти внутрь.
Если быть совсем точным, прыжок этот застал Вадика в самом створе проема, одна нога была уже в Надиной комнате, а вторая все еще здесь, у Прохорова. И поскольку вес у Славы был немалый, а точка опоры у «быка» всего одна, то громила даже покачнулся слегка от такого броска.
Но, быстро поймав равновесие, стряхнул с себя нашего героя и наклонился, чтобы впечатать ему в челюсть завершающий удар.
Прохоров инстинктивно выставил руки вперед, но Вадик привычным движением отбил эту преграду, кулак его стремительно приближался к Славиному лицу и, скорее всего, к моментальной смерти от перелома шейных позвонков или основания черепа, уже не важно…
Слава машинально зажмурил глаза и потому не видел, как движение кулака вдруг замедлилось, затем остановилось и сам его владелец повалился куда-то вбок.
65
А когда наш герой, наконец, глаза открыл, первое, что он увидел, было лицо Надежды.
– Вячеслав Степанович, – испуганно спросила она, – вы живы?
И даже сквозь не совсем ясное сознание, каким-то неведомым краем его, Прохоров умудрился отметить, что и в подобной ситуации она не изменила себе, назвала по имени-отчеству.
– Жив… Где Вадик?
Она кивком указала куда-то в сторону, рукой проведя по лицу Славы, и в этой невинной ласке оказалось больше эротики, чем во всех эротических фильмах, вместе взятых…
Но об этом потом, потом…
– Что с ним?
– Я его застрелила…
И этот такой простой, прозвучавший с непререкаемой обыденностью ответ, поверг Прохорова почти в сомнамбулическое состояние.
«Квиты…» – мелькнуло у него в голове.
И он сам изумился…
Оказывается, все эти дни жило в его подсознании ощущение невозможности его, убийцы, совместной жизни рядом с Надей…
Но и об этом – потом…
Он посмотрел на нее, вроде бы все в порядке, нормальная женщина, в нормальном состоянии, словно она только что не убила человека, а наваристый украинский борщ приготовила.
Но Слава, который, оказывается за эти несколько дней успел хорошо изучить ее лицо, видел, что поселилась в глазах женщины неизбывная тоска, что ноздри чуть расширены по сравнению с обычным состоянием, что дыхание сбивчиво, что легкая испарина лежит на лбу…
И хотя, или именно потому, что наш герой совершенно забыл, что имеет дело с профессиональной революционеркой, с боевиком, который возможно уже не раз вышибал пулей мозги тем, кого комитет приговорил к казни, острая жалость к этой хрупкой женщине резанула его…
Надежда к этому времени отступила на шаг от Славы, опустилась на пол и с тоской смотрела туда, где, по мнению Прохорова, должен был быть Вадик.
Утешить…
Отогреть…
Вытащить из той бездны отчаяния, в которую она, он это ясно видел, готова с головой уйти…
Но сначала проверить, что с «бычарой»…
Слова Надежды – это только слова, причем слова испуганной женщины, а оказаться вдруг вдвоем в лапах у этого ублюдка, если она не права и Вадик неожиданно очнется…
Слава попробовал напрячь мышцы: спина отозвалась болью, но это было почти нормально при том, что он грохнулся ею, падая с высоты Вадикова тела. В остальном, если не считать бешено бьющегося сердца, все было более-менее в порядке.
Он перевернулся и попробовал выпрямиться. Получилось не очень – ноги подогнулись и он чуть не грохнулся плашмя.
Тогда Прохоров встал на четвереньки…
И подумал, что вот этим любимая женщина и отличается от случайной – ты при ней можешь быть слабым…
Потому что ты ей веришь…
И знаешь, что она простит…
Глядя внимательно на поверженного врага, наш герой пополз к нему.
Уже со своего места он видел, что Надя права – никакой живой человек не мог так лежать, так вывернув руку, так не дыша, так мордой в пол, мордой, под которой накапливалась лужа крови…