«Да здравствует Патруль Энтропии. Сила, способная закрывать города и страны, способная спасти миллион жизней тут, убить миллион там, способная удерживать целый мир на плаву или же порвать его в клочья за одну ночь...»

Он обернулся к Кларк:

— Твой фан-клуб сбросил оковы угнетения. Они теперь не рабы. Они освободились от Трипа Вины, от совести в любых ее проявлениях.

Он воздел руку в темноте, произнес горький тост:

— Мои поздравления, доктор Джовелланос. Всего несколько тысяч человек держат руки на кнопках, способных парализовать весь мир, и теперь ты превратила этих людей в клинических социопатов.

— Поверь, — парировала Элис. — Ты едва ли заметишь разницу.

Дежарден, однако, заметил:

— Твою же мать. Меня бы здесь даже не было. В смысле я просто собрался и ушел. Я послал все к чертям, мне было наплевать, что весь мир трещит по швам, я прибежал сюда... ради одного человека. Потому что захотел этого.

— Мы, психи, тем и известны, что плохо себя контро­лируем, — отозвалась Кларк, подходя к Ахиллу. — Кен, как развязать эти путы?

Лабин сердито уставился ей в спину. «Она что, ни­чего не поняла?»

— Да ладно тебе, Кен. Ситуация под контролем. Пока что никто из нас никуда не пойдет, а все правила, по которым мы прежде играли, вылетели в трубу, по-моему. Может, для разнообразия нам теперь поработать сообща?

Лабин колебался. Ее слова не пробудили в нем даже намека на тревогу. Никакого стремления действовать, никакой бесплотный дух не овладел его двигательными нервами. В порядке эксперимента Кен вошел в гостиную и деполяризировал путы. Те скользнули на пол передер­жанными в воде спагетти.

Для ровного счета он вытащил из кармана осветительную палочку и стукнул ею по стулу: выпотрошенную комнату озарило сияние. У Дежардена резко сократились зрачки, он заморгал и осторожно потрогал синяк на скуле.

— А вообще, совесть переоценивают, — разлился по комнате голос Джовелланос.

— Угомонись, Элис, — сказал Дежарден, растирая запястья.

— Я серьезно. Подумай: у некоторых ее нет, и они всегда используют тех, у кого она есть. В основе своей совесть иррациональна.

— Какая же ты дрянь.

— Социопатия не делает тебя убийцей. Но если сложится подходящая ситуация, ты сможешь им стать, и никто тебя не удержит. Эй, Кайфолом, думай об этом как о своего рода освобождении.

Тот лишь фыркнул.

— Да ладно тебе, Кайф. Я права. Ты ведь знаешь, что я могу быть права, и это никак нельзя сбрасывать со счетов.

— Я знаю одно: вся надежда сейчас на то, что до конца света меня просто уволят. Если, конечно, минут через десять не убьют.

— А знаешь, — отозвалась Джовелланос. — С этим я смогу помочь.

Дежарден ничего не ответил.

— Что такое, Кайфолом? Почему ты не пошлешь меня куда подальше?

— Продолжай.

И она продолжила. Лабин вытащил наушник из уха, встал; от осветительной палочки через всю комнату протянулась его огромная зловещая тень. Лени сидела у дальней стены, прислонившись к ней спиной; силуэт Лабина поглотил ее целиком.

«Я мог бы убить ее за секунду», — подумал он и уди­вился, насколько абсурдной показалась ему эта мысль.

Когда Кен подошел ближе, Кларк подняла на него взгляд и тихо сказала:

— Я ненавижу это место.

— Я знаю. — Он прислонился к стене и опустился рядом.

— Это не мой дом, — продолжила она. — Есть только одно место, которое было моим домом.

На глубине трех тысяч метров в Тихом океане. Прекрасная темная вселенная, полная чудовищ и чудес, которой больше нет.

— А что это такое вообще — дом?

Это был голос Ахилла. Лабин оглянулся на него.

— Элис тут пошарила по всяким каналам, можно ска­зать, политическим, я на такие обычно и внимания не обращал. — Дежарден постучал пальцем по виску. — Она нашла кое-какие интересные новости о морских перевозках, и они поднимают интересный вопрос: что же такое дом? Там, где твое сердце или где живут твои родители?

Лабин посмотрел на Лени. Та взглянула в ответ. Оба промолчали.

— А, ну и ладно. Ответ в общем-то неважен, — сказал Дежарден. — Похоже, вы так и так вернетесь.

Срединно-Атлантический хребет — дерьмовое место, чтобы растить детей, подумалось Патриции Роуэн.

Конечно, они с самого начала не купались в возможностях и по сути выбирали из трех вариантов: построить убежище на суше и довериться обычным технологиям карантина; сбежать на орбиту или укрыться за тем самым холодным, тяжелым барьером, который оберегал Землю четыре миллиарда лет, пока Н'АмПацифик не пробил дырку в мировом презервативе.