– Спасибо тебе, - говорит Адам.

Его слова походят на страдальческий шепот. Ненавижу, что заставляю его так много говорить, я понимаю, что это причиняет ему боль.

Приподнимаю картину и смотрю на нее.

– Вчера вечером, после того, как она ушла, - начинаю я.
– Думаю, ты бы сказал, что я был вдохновлен, нарисовать ее для тебя. Или, может быть, для нее. Для вас обоих, думаю.

Сразу смотрю на него:

– Я надеюсь, это не странно.

Он пожимает плечами:

– Зависит от того, что это такое.

Я встаю и поворачиваю картину к нему лицевой стороной, чтобы он смог увидеть ее.

Сначала от него не исходит никакой реакции. Он просто смотрит. Я позволяю ему взяться за нее и отхожу, чувствуя себя неловко от того, что допустил мысль, что ему нужно что-то наподобие этого.

– Это моя первая попытка живописи, - признаюсь я, извиняясь за то, что он, вероятно, думает она ужасна.

Его глаза сразу встречаются с моими, а лицо не выражает ничего, кроме, кажется, равнодушия. Он указывает на картину.

– Это твоя первая попытка?
– спрашивает он в недоумении.
– Серьезно?

Я киваю.

– Да. Вероятно и моя последняя.

Он тут же качает головой.

– Я надеюсь, что нет, - произносит он.
– Это невероятно.

Он тянется к пульту дистанционного управления и нажимает на кнопку, поднимая изголовье кровати на несколько сантиметров. Указывает мне на стол рядом с креслом.

– Подай вон ту ручку.

Я даже не спрашиваю.

Передаю ему ручку и смотрю, как он переворачивает картину и что-то пишет на обороте холста. Он тянется к тумбочке рядом с кроватью, отрывает листок бумаги из блокнота, пишет что-то, положив страничку на блокнот, и протягивает мне и картину, и листок бумаги.

– Сделай мне одолжение, - говорит он, когда я беру их из его рук.
– Отправишь ей это? От меня?

Он указывает на лист бумаги в руках.

– Ее адрес вверху, имя - внизу.

Смотрю на листок в моих руках и читаю ее полное имя.

– Оберн Мейсон Рид, - проговариваю я вслух.

Какова вероятность, что такое может случиться?

Улыбаюсь и провожу большим пальцем по буквам ее второго имени.

– У нас одинаковые вторые имена.

Я перевожу взгляд на Адама, он вновь опускает кровать с легкой улыбкой на лице.

– Это судьба, но ты и сам знаешь.

Я качаю головой, отвергая его комментарий.

– Уверен, что она - твоя судьба. Не моя.

Его голос напряжен, чтобы перевернуться на бок, у него уходит огромное количество усилий. Закрыв глаза, он произносит:

– Надеюсь, у нее больше, чем одна судьба, Оуэн.

Больше он не открывает глаз. Он засыпает или, может быть, ему просто нужно отдохнуть от разговора. Я снова смотрю на ее имя и думаю о сказанных им словах.

Надеюсь, у нее больше, чем одна судьба.

Мне становится хорошо, от осознания, что хоть он и любит ее, но понимает, что после его смерти она будет двигаться дальше. Он это принимает. Мне даже кажется, он хочет этого для нее. К сожалению, если это действительно была судьба, мы оказались в неподходящее время в неподходящем месте.

Я снова смотрю на него, его глаза по-прежнему закрыты. Он натягивает одеяло на руки, я тихо выхожу из комнаты с картиной в руке.

Я вышлю эту картину ей, потому что он попросил меня. А потом выброшу ее адрес.

Я постараюсь забыть ее имя, хотя знаю, что никогда не смогу этого.

Кто знает? Если мы должны быть вместе и судьба действительно существует, может быть, однажды она окажется у моих дверей.

Может быть, Адам, в некотором роде, поспособствует тому, чтобы это случилось.

А пока этот день не наступил, уверен, я найду чем заняться.

Думаю, что благодаря своей незапланированной помощи Адаму, я, возможно, обнаружил свое призвание.

Я смотрю на картину в моих руках и переворачиваю ее.

Я читаю последние слова, написанные для нее Адамом.

Я буду любить тебя вечно. Даже когда не смогу.

Я снова поворачиваю картину и пробегаю по ней пальцами. Я касаюсь пространства между двумя руками и думаю обо всем, что не дает им быть вместе.

И я надеюсь, ради нее, что Адам прав.

Я надеюсь, что у нее есть вторая судьба.

Потому что она этого заслуживает.