Оуэн

Когда я захожу в комнату и вижу лицо моего отца, а не Оберн, мое сердце замирает.

Мы не виделись и не разговаривали с ней уже двадцать четыре часа. Понятия не имею, что там произошло, все ли с ней в порядке.

Занимаю место напротив моего отца, даже не представляя, что он хочет со мной обсудить.

– Ты знаешь, где Оберн? С ней все хорошо?

Кивнув, он отвечает:

– Она в порядке.

И эти слова мгновенно приносят мне успокоение.

– Все обвинения, выдвинутые против тебя, сняты. Ты свободен.

Я не двигаюсь, потому что не уверен, правильно ли я его понял.

Дверь открывается, и кто-то входит в комнату. Офицер движением приказывает мне встать, и когда я повинуюсь, снимает с меня наручники.

– Есть что-то, что вам необходимо забрать перед уходом?

– Мой кошелек, - отвечаю я, массируя запястья.

– Когда закончите здесь, дайте мне знать. Я пока подпишу бумаги об освобождении.

Я снова смотрю на отца, и он может видеть шок, все еще отпечатанный на моем лице. Он действительно улыбается:

– Она особенная, да?

Я улыбаюсь в ответ, потому что, как ты это сделала, Оберн?

В отцовские глаза вернулся свет. Свет, который я не видел со дня аварии. Не знаю, как, но понимаю, что она причастна к этому. Она сама, словно свет, невольно освещает самые темные уголки человеческой души.

У меня много вопросов, но я приберегаю их до выхода на улицу.

– Как?
– вырывается у меня, прежде чем за нами закрывается дверь.
– Где она? Почему он отказывается от обвинений?

Мой отец снова улыбается, а ведь я раньше даже не осознавал, насколько скучал по этому. Я скучал по его улыбке так же сильно, как скучаю по матери.

Он ловит такси, появившееся из-за угла. Машина останавливается, он открывает дверь и говорит таксисту ее адрес. Затем, отступает на шаг назад.

– Думаю, ты должен задать эти вопросы Оберн.

Я с осторожностью смотрю на него, обдумывая, то ли сесть в машину и направиться к Оберн, то ли проверить отца на наличие лихорадки. Он притягивает меня в объятия, не желая из них выпускать.

– Прости меня, Оуэн, мне так жаль. За многое, - произносит он.

Его хватка вокруг меня усиливается, и я могу почувствовать силу его извинений в объятиях. Он отодвигается и треплет мне волосы, будто я все еще ребенок.

Словно я его сын.

Словно он мой папа.

– Мы не увидимся в течение нескольких месяцев, - сообщает он.
– Я собираюсь уехать на некоторое время.

Я слышу в его голосе то, что никогда до этого не слышал.

Силу.

Если бы я рисовал его прямо сейчас, то картина была бы точно такого же зеленого оттенка, как глаза Оберн.

Он делает несколько шагов назад и взглядом показывает мне сесть в такси. Я смотрю на него из окна и улыбаюсь.

У Каллахана Джентри и его сына все будет хорошо.

Прощаться с ним было почти так же трудно, как пережить этот момент - стоять перед дверью ее квартиры, готовясь сказать ей «привет».

Поднимаю руку и стучу в дверь.

Слышны шаги.

Я выдыхаю, успокаивая дыхание, и жду, когда откроют дверь. Эти две минуты протекают, словно две целые жизни. Вытираю ладони об джинсы.

Дверь, наконец, открывается, мой взгляд падает на человека, стоящего передо мной.

Он - последний человек, которого я ожидал здесь увидеть. Смотреть на него в дверях квартиры Оберн, улыбающегося мне, безусловно, тот момент, который я когда-нибудь напишу.

Я не знаю, как ты сделала это, Оберн.

– Эй!
– приветствует меня ЭйДжей, широко улыбаясь.
– Я тебя помню.

Я улыбаюсь в ответ.

– Привет, ЭйДжей, - здороваюсь я.
– Твоя мама дома?

ЭйДжей смотрит назад через плечо и открывает дверь шире. Прежде чем пригласить меня, он пальцами просит нагнуться. Я повинуюсь, он усмехается и шепчет:

– У меня сейчас большие мышцы. Я никому не рассказал о нашей палатке, - он складывает руки у рта.
– И она все еще здесь.

Я смеюсь. При звуке ее приближающихся шагов, он оборачивается.

– Милый, никогда не открывай входную дверь без меня, - слышно, как она говорит ему.

Малыш раскрывает дверь шире, и наши глаза с Оберн встречаются.