В ответ Фрэнсис протяжно мяукнул, улегся и свернулся калачиком.

Когда Чарльз и Синди устраивали барбекю или готовили фахитас, мне было незачем спрашивать, во сколько будет ужин. Я просто ждал, когда запах жареного мяса просочится ко мне в комнату.

Этот момент настал, и я, схватив противень с «брауни», пошел к столу.

За едой говорили о Коуле: через пару недель он должен был впервые вернуться домой из Дьюка – чтобы сразу же утрамбоваться в машину вместе со всеми нами и отправиться на побережье. Если Рэймонд Максфилд не идет праздновать День благодарения, то День благодарения идет к нему.

– Коул превратится во вредного козла и пахнуть будет соответственно – после трех-то часов перелета, а потом еще четырех на машине. Шутка ли! – возмутилась Карли.

– Ничего, – сказал Чарльз, – ему восемнадцать лет. Всю дорогу проспит.

На дюйм погрузив кукурузную чипсину в гуакамоле, Карли фыркнула:

– Отличная идея! Усыпите его. Пожалуйста.

После того как она оправилась от разрыва с парнем, к ней вернулся аппетит. Когда дело дошло до десерта, она радостно схватила квадратик «брауни». Ее родители обменялись улыбками.

– Мм… Это прямо как секс на облаке! – протянула Карли, облизывая палец.

Улыбка тут же сползла с лица Чарльза. Оно закаменело.

– Карли Хеллер! – произнесла Синди. – Такими заявлениями ты убиваешь своего отца!

– Что такое? Папа, я семимильными шагами приближаюсь к взрослой жизни! – возразила Карли, не прекращая жевать. – Ты ведь работаешь со студентами, а меньше чем через два года я стану такой же, как они. Будь реалистом: не могу же я вечно оставаться маленькой!

Во время этой беседы Кейлеб молча переводил взгляд с сестры на родителей и обратно. За весь обед он ни разу не оказался в центре внимания, и для него, как для младшего ребенка в семье, это равнозначно забвению.

– А Стивен Стаффорд поцеловал змею! – объявил он.

– Надеюсь, это не эвфемизм, потому что фу-у-у… – сострила Карли.

– Что такое эвф…

– Змею, которая живет у вас в кабинете естествознания? – спросила Синди, переключаясь на младшего сына. Кейлеб кивнул. – И как же это произошло?

– Он поспорил с Дейлом Галлахером.

– Вот как! – Синди бросила через стол взгляд на Чарльза. – Ну, тогда я сочувствую родителям Стивена Стаффорда.

Кейлеб нахмурился:

– Почему? Он им, может, и не сказал, что поцеловал змею.

– Спасибо тебе большое! А ничего, что мы за столом? – проворчала Карли, морща нос.

– Дейл Галлахер должен был заплатить ему за это пять баксов.

– В таком случае я думаю, что родителям Дейла Галлахера тоже можно посочувствовать, раз их сын настолько туп, чтобы платить за поцелуи с рептилиями, – сказал Чарльз, нервозно косясь на Карли.

Когда я только поступил в колледж и приехал к Хеллерам, чтобы поселиться у них над гаражом, я не знал, чего ждать: много ли мы с ними будем общаться, как будет выглядеть моя квартира. С тех пор как гараж купил Чарльз, там никто не жил. Помещение над ним использовалось просто как склад. Но я догадывался, что в любом случае мое новое жилище вряд ли уступит в комфортности дедушкиной кладовке.

Как только мы с Чарльзом подъехали к дому, Карли выбежала нам навстречу. Она родилась недоношенной и всегда была очень миниатюрной для своего возраста. Но по сравнению со мной, восемнадцатилетним, она казалась совсем крошечной. Тем не менее она чуть не сбила меня с ног, когда бросилась мне на шею и воскликнула, широко раскрыв глаза, как малое дитя, доставшее из-под елки рождественский подарок:

– Лэндон! Идем скорее смотреть!

Она схватила меня за руку и потащила к гаражу. После четырехчасовой дороги мне хотелось принять ванну, затем поесть и вздремнуть, а потом нужно было разгрузить полную машину барахла. Но Карли все это не останавливало, поскольку у нее самой энергия била через край.

Ее родители и братья поднялись по лестнице следом за нами, и Карли вручила мне ключ. На брелке была эмблема университета, студентом которого я, как ни удивительно, мог официально называть себя уже через неделю. Пока я открывал дверь, Карли нетерпеливо пружинила на носочках.

Я не думал, что увижу в новой квартире хотя бы минимум мебели, не ожидал свежевыкрашенных стен, новых штор, посуды в кухонном шкафчике, полотенец в ванной. Но все это там было. Целую стену в спальне занимала пробковая панель, к которой я мог прикалывать свои наброски. В ящике под кроватью-платформой лежало белье.

Я с усилием сглотнул, чувствуя, что не могу обернуться и посмотреть в глаза Чарльзу и Синди, не могу ничего сказать. Все это было слишком хорошо для меня.

Я подошел к окну, раздернул шторы, и в комнату хлынул свет. Из спальни открывался вид на небо и густые кроны виргинских дубов. Из гостиной было видно двор, бассейн и сам дом Хеллеров. Теперь я жил в нескольких футах, в нескольких шагах от них.

Чарльз и трое его детей потихоньку исчезли. Я стоял и невидящим взглядом смотрел в окно.