– Значит, это все, – сказала Жаклин, выводя меня из оцепенения.

– Да.

В ушах у меня звенело, и я сам не услышал слова, которое произнес.

Зато услышала она.

Когда за Жаклин закрылась дверь общежития, я поехал домой расплачиваться за содеянное.

«Мне так хотелось… Так хотелось… Так хотелось…» – это рефреном звучало в моей голове, как будто заело виниловую пластинку. А потом раздались слова Жаклин: «Это все… все… все…»

Около часа ночи я бесшумно вошел через заднюю дверь в кухню Хеллеров. Чарльз сидел за столом с чашкой чая, своим журналом и студенческой работой, которую я сразу узнал. Горела только небольшая лампа и подсветка над плитой. Было тихо. Дом уже спал.

Я сел напротив Чарльза. Мне много раз приходилось мариноваться в приемной узколобой директрисы и выслушивать гневные монологи учителей, но никогда меня не пробирало такое изнуряющее сожаление, никогда еще я не мучился от столь глубокого разочарования в себе.

– Ты помогал ей это писать? – спросил Чарльз, как только я опустился на стул.

Я покачал головой:

– Я дал ей источники. Потом проверил выводы и цитаты. Писала она сама.

– То есть для любого другого студента, которому я поручил бы такой проект, ты сделал бы то же самое?

Я вздохнул:

– Да, но…

– Сынок, давай-ка я, как умею, помогу тебе распутаться. – Наши взгляды встретились. – Если бы я задал такую работу другому человеку, ты помогал бы ему так же?

– Да, – кивнул я.

– Она просила у тебя каких-нибудь дополнительных одолжений в связи с тем, что вы… встречаетесь?

Глаза Чарльза неподвижно смотрели в мои. Я лизнул губу, закусил лабрет, а потом ответил:

– Она… не знала, что я ваш ассистент. – (Он нахмурился еще сильнее и озадаченно встряхнул головой.) – Мы познакомились не на занятии. Это было еще до того, как вы разрешили ей отработать пропуски и дали мой электронный адрес. Она знала меня как Лукаса, а вы назвали меня Лэндоном. Как ваш ассистент я ни разу не встречался с ней лично: мы только переписывались, потому что наши расписания не совпадали. – Чарльз повел бровью, и я почувствовал, что моя физиономия вспыхнула. – В учебное время.

– То есть пока я не попросил тебя помочь ей с учебой, ты не знал, что она ходит на мои лекции?

– Знал.

Он вздохнул:

– Она думала, что ты просто студент. – Я кивнул. Чарльз стянул с носа очки и прикрыл глаза, снова издав тяжелый вздох. – Значит, ты вел с ней двойную игру, скрывая свою личность. И она узнала правду только сейчас.

– Да, – сказал я и сглотнул, но чувство вины не так-то легко проглотить.

Я и так заврался, новая ложь не входила в мои планы. Однако мне пришлось опять солгать, чтобы защитить Жаклин. Я не знал, почему она промолчала, когда выяснила или заподозрила, что Лэндон и Лукас – одно лицо. Не знал даже, как давно она меня разоблачила. В любом случае, ей было известно, кто я такой, но она продолжала со мной встречаться. Чарльзу это могло не понравиться.

Я защитил ее, потому что не мог поступить иначе. Охрана Жаклин Уоллес стала для меня такой же насущной потребностью, как дыхание.

– Лэндон… – сказал было Чарльз, но, махнув рукой, поправился: – Лукас, зачем это все?

Даже не знаю, сколько раз я сам задавал себе такой вопрос.

– Сначала я не говорил ей, потому что она меня боялась. Как Лукаса – не как Лэндона. А в электронной переписке я казался ей тем, кем вы меня представили: старшекурсником, который поможет решить проблемы с учебой. Она писала мне умно и с юмором, и как Лэндон я ее… – я хмуро посмотрел на свои руки, – я ее не пугал.

Чарльз кашлянул:

– Не хочу тебя разочаровывать, но несколько минут назад я видел вас вместе, и у меня не сложилось впечатления, будто она тебя боится. – (Я сжал губы в тонкую ровную линию.) – Признаешься еще в чем-нибудь, прежде чем я решу, что с вами делать?

«Вот дерьмо!» – подумал я, вдруг вспомнив про другой не вполне красивый поступок.

– Та проверочная работа… Я не сказал ей про нее напрямую, но намекнул, что она будет.

Хеллер прикрыл глаза рукой и сказал:

– Ладно. В понедельник я поговорю с этой девушкой…

– Чарльз, – я подался к нему, умоляюще сложив руки, – виноват я, и больше никто. Жаклин не сделала ничего, что выходило бы за рамки дозволенного. Она много трудилась, чтобы закрыть свои пропуски. Она написала работу сама, как вы и хотели. Если бы у нее возникли сложности – не знаю, может быть, я не удержался бы и помог ей. Но их не возникло. Пожалуйста, не наказывайте ее за мою ошибку.

Чарльз склонил голову набок, его взгляд смягчился.

– Ты к ней сильно неравнодушен, да? – (Я коротко кивнул.) – Сынок, ты выставил ее в дурном свете. Не знай я тебя всю жизнь и суди по тому, как ситуация выглядит со стороны, дело не обошлось бы без дисциплинарных мер. Видимость иногда убедительнее правды – думаю, ты это знаешь. – Он опять вздохнул и накрыл ладонью мои крепко сжатые руки. – Ну хорошо. Ты можешь пообещать мне, что в оставшиеся две недели семестра вы будете общаться только так, как положено ассистенту преподавателя и студентке? Мне нужно твое слово.