Тумана, возникшего столь же внезапно, как и в прошлый раз, и теперь наползавшего на «Касатку». Стало понятно, почему не спешили на абордаж воинственные потомки подводников: они не стремились попасть в объятья Поля Смерти.

В последний раз мелькнула за кормой бухта – и скрылась в молочной мгле. «Касатка» вошла в туман. Привыкнуть к этому было трудно – туман, видимо, появлялся только тогда, когда кто-то пересекал линии между молами, в другое время это пространство ничем не выделялось на фоне моря.

Грин еще больше сбавил ход – приборы взбесились, а налететь на берег или спрятавшийся под водой остов корабля не хотелось. Поэтому Зигфрид, как самый зоркий, взял на себя роль впередсмотрящего. Рваные клочья тумана медленно перекатывались через палубу батискафа; то, что субмарина движется, можно было определить лишь по слабому кильватерному следу. Возвращалось неприятно знакомое ощущение кошмара, нереальности происходящего. Из тумана, вызвав новую волну необъяснимого страха, выплыла черная неподвижная фигура в плавно скользящей лодке. Лодка приближалась, пересекая курс, но жуткий перевозчик, казалось, не замечал их.

– Зря мы не заплатили Харону, – тихо сказал Слава. – Это плохо.

Словно услышав его, перевозчик повернул в сторону людей свое жуткое лицо. Черных глаз-впадин не было видно, но их и не нужно было видеть – все ощутили тяжелый, как сама судьба взор, и каждый в этот момент подумал о чем-то своем.

Лодка тихо скользнула прямо перед носом батискафа – и скрылась во мгле, оставив ощущение тревоги и предчувствие беды.

Они тихо прошли мимо величественного и зловещего «обелиска» – и туман стал рассеиваться. Только это не вызвало особой радости, напротив усилило ощущение тревоги.

Они выходили в открытое море.

Это ощущалось сразу – по резко усилившейся качке. И вода – она здесь была другая. Это вообще не было похоже на воду. Это была странная, отсвечивающая темно-багровым жидкость, которая даже на вид обладала другими физическими свойствами. Волны казались какими-то тяжелыми, заторможенными, будто здесь царили другие законы гравитации.

– Надвигается шторм, – вглядываясь вдаль, сказал Слава.

Там наливались тяжестью пунцовые тучи. Мощные молнии беззвучно лупили в горизонт. Усилился ветер.

– Надо погружаться, – сказал Зигфрид. – Под водой вроде не бывает качки?

Слава странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Все забрались внутрь, задраили люк. Грин стал колдовать с пультом.

– Что-то не так, – растерянно сказал он. – Погружаться не хочет!

– Вода здесь другая, – сказал Слава. – И нырять здесь тяжелее, опаснее. А лучше вообще сюда не соваться. Это же не просто море, – он помолчал, обвел товарищей взглядом. – Это одно сплошное Поле Смерти.

– Просто замечательно, – побледнев, сказала Кэт и тихо уселась на железную палубу, обхватив колени и прижавшись спиной к переборке.

– Я не понимаю, – не слушал его Грин. – Так просто не может быть…

– Наверное, плотность у воды здесь другая, – предположил Книжник. – А батискаф на обычную воду рассчитан.

– Полагаешь? – пробормотал капитан. – Но это не объясняет, почему…

Дискуссию прервала мощная волна, приподнявшая аппарат и швырнувшая его в пучину. Экипаж «Касатки» едва устоял на ногах.

– Ого! – произнес Зигфрид. – И дальше так же будет?

– Будет хуже, – пообещал Слава. – Зря мы не заплатили Харону.

Слава уселся рядом с Кэт, обнял ее за плечи. Книжник поглядел на эту парочку и перевел взгляд на иллюминатор. Маленький стеклянный кругляш у самой поверхности моря словно кровью заливало.

Вот что напоминала эта жидкость.

Кровь. Бескрайнее море крови. Даже запах почудился – тяжелый запах смерти.

«Спокойно! – Книжник пытался совладать с навязчивыми мыслями. – Если Слава прав, и все это – водное Поле Смерти, значит, отсюда и галлюцинации. Главное не поддаваться, держать себя в руках…»

– И люк лучше не открывать, – добавил Слава. – Сейчас начнется.

– Что начнется? – все еще не понимая, спросил Книжник.

Ответа не понадобилось.

Море взревело, будто с цепи сорвалось. Кровавые брызги залили иллюминаторы. Рев волн прорвался даже сквозь крепкий металл. Батискаф швырнуло на один борт, на другой. Люди внутри пересыпались, как горох в банке, пока, наконец, не вцепились в то, что попалось под руку.

Грин при этом снова впал в оцепенение, и это грозило катастрофой.