Кико однажды сказала ему, что это заставляет их чувствовать себя так, словно они делятся друг с другом властью и силой. Они чувствовали себя смелыми и уверенными в городе, который лишал человека уверенности. И на какое-то время, под кайфом, они находили спасение от боли и страданий.

Кальвино и Кико вернулись обратно к дому с мертвым катои, описав круг. На небольшом расстоянии среди отбросов бегали утки и куры, клевали гниющую пищу и прогоняли крыс, чтобы добраться до сырого мусора, поджаривающегося на солнце. Кико прикоснулась к его руке.

– Ты в порядке?

– Замечательно. Чудесно. Я должен поберечься в Патпонге. Это безумное место. Где, говоришь, нашли тело Бунмы?

Она указала на мусорную яму, где пищали утки и цыплята.

– На другой стороне, за домом. Он лежал лицом вниз. С гвоздем из доски тротуара в глазу. Должно быть, упал в темноте.

Устойчивый запах тел, пищи, открытых сточных канав и курительных палочек плыл над головой в безветренный, жаркий, лишенный воздуха день. Он повернулся и пошел к тому месту, нагнулся и потрогал штырь, проткнувший дерево. Кико стояла над ним.

– Ты в это не веришь, да?

Кальвино оглянулся через плечо.

– Интересная история, – заметил он.

– Я думаю, его убили. Здесь это случается. Никто не любит говорить об этом или вмешивать полицию. Я хочу вмешиваться. Если ты мне позволишь, я могу помочь. В качестве партнера или еще как-то, – предложила она, но ее уверенность угасала.

При слове «партнер» Винсент замер.

– Давай поговорим об этом за ужином. Встретимся в «Лемонграсс» около восьми часов.

На лице Кико было написано разочарование, что он не дал ей прямого ответа сразу же. Но она ничего не сказала.

Собаки спали, вытянувшись на боку, под стульями и столами, когда Кико шла рядом с Кальвино обратно к главной дороге с новыми китайскими домами-магазинами. Гладкие коты с длинными худыми телами охотились стаями среди мусорных ям, распугивая крыс, уток и цыплят. Постепенно приметы трущоб остались позади: звуки детских голосов, запахи кухни, узкие деревянные дорожки над лужами отбросов и сточных вод. Оставался ком в горле, который появляется, когда попадаешь в узкое пространство и оказываешься лицом к лицу с безмерным отчаянием и безнадежностью.

С заднего сиденья такси Кальвино смотрел, как Кико робко помахала ему рукой. Был ранний вечер, и у него была назначена встреча с продавщицей антиквариата на Сой Миа Ной.

Недалеко от входа на Сой Миа Ной Кальвино выбрался из кэба и пошел по подъездной аллее к торговому пассажу. Красные буквы вывески на фасаде гласили: «Пассаж чудес». Перед ним на ветках нескольких маленьких, изголодавшихся по кислороду деревьев, выстроившихся вдоль Сукхумвит-роуд, подобно гроздям винограда висели желтые рождественские лампочки. Под деревьями были навалены мешки с торфяным мхом и удобрениями, словно мешки с песком, оставшиеся после последнего дождливого сезона. Вывеска, лампочки и умирающие деревья навевали мысли о снижении плодородия и дешевых брачных обрядах. Винсент вошел в маленькую лавочку и купил бутылку лосьона после бритья «Олд Спайс». Затем вошел в соседнюю дверь и обследовал китайский магазин, где торговали безделушками. Китаянка с короткой стрижкой и очками на кончике носа сидела за прилавком перед включенным переносным телевизором и читала журнал с комиксами.

Кальвино повертел в руках поддельную бронзовую гирьку для опиума в виде цыпленка. Поставил ее на место и взял другую, в виде слоника. Он перебрал весь ряд опиумных гирек, думая о весе героина, оставленного в доме духов в Клонг Той. На севере Таиланда гирьки – настоящие гирьки – использовали для точного взвешивания опиума. Фальшивые продавали туристам как пресс-папье. Кальвино выбрал двухсотграммового цыпленка; насколько он помнил, этот вес больше всего соответствовал весу оставленного героина. Заплатил, сунул его в карман, потом вышел на улицу и свернул на Сой 41. Пройдя несколько шагов, он открыл пакет, достал лосьон и натер им лицо и шею. Кожу жгло. Винсент выбросил пакет и лосьон в мусорный ящик рядом с калиткой. Посмотрел вверх, на туманное небо, перечеркнутое в разных направлениях стрелами строительных кранов над недостроенными домами, и фигурки рабочих из Исана, которые трудились под жарким солнцем. Снизу они казались маленькими точками.

Стоял ясный день, не слишком жаркий, и Кальвино думал о мертвом катои, о доме духов в Клонг Той и о том, как нежно Кико коснулась его руки, когда садилась в такси. Он понюхал тыльную сторону ладони; она слишком резко пахла лосьоном «Олд Спайс». Но чуткий нос уловил бы запах антисептика и липкую вонь нищеты Клонг Той. Полковник Пратт уже допросил Даенг с пристрастием. Наверное, будет пустой тратой времени снова расспрашивать ее. Его появление, возможно, напугает ее; обычно так и бывает, когда является незнакомец в деловом костюме и с лицом в синяках и задает вопросы о человеке, которого убили за два дня до этого. Кальвино собирался застать ее врасплох с помощью небольшого обмана. Обычно этот прием срабатывал: сыграть на тщеславии того, которого хочешь обмануть. Он теребил в кармане пиджака грубую бронзовую гирьку, шагая по улице, усаженной с двух сторон деревьями. Стоимость героина из дома духов на этих улицах равняется пятидесяти тысячам, по его прикидкам. Хорошая, круглая сумма для подношения раскрашенному крокодилу. Есть ли связь между наркотиками и смертью Бена Хоудли? Между наркотиками и такими фарангами, как Джефф Логан, убитый проститутками, которых снимали в таких барах Патпонга, как «Африканская Королева»? Связь есть, думал он. Это женщины. Такие девушки, как Тик. Полудевочка, полумальчик, как Бунма, он же Мей – под этим именем его знала Тик.

Только одно отделяло красивых юных девушек, работающих в швейных мастерских Клонг Той, от миа ной, живущих в больших квартирах, имеющих большие платяные шкафы и дорогие машины, припаркованные в тени. Стечение обстоятельств. Один из важных факторов, отделяющих невинных от виновных.

Винсент остановился у платного телефона и позвонил в бар «Техас» на Вашингтон-сквер. Горький Джон позвал через весь бар Люси, которая, вероятно, красила ногти на ногах. Кальвино слышал ее ответ.