Кальвино оглянулся, потом взглянул на Кико.

– Подожди меня минутку.

Старик Хоудли стоял одной ногой в машине, а второй – на бровке. Урна его сына покоилась на переднем сиденье рядом с шофером. Вытянутое бледное лицо миссис Хоудли скрывали складки белого носового платка.

– Вы нашли того, кто убил Бена? – спросил он, его глаза были почти безумными от горя и бессонницы.

– Я уже близок к ответу, мистер Хоудли.

– Мне не нужно «близко». Мне нужно имя, и я хочу, чтобы вы назвали мне его сейчас. Это тот тайский мальчик застрелил Бена?

– Нет. Лек не убивал вашего сына.

– Тогда кто?

– Почему бы нам не продолжить этот разговор позже, у вас в отеле?

Люди вытекали на улицу. Ламонт поклонился Чанчаю и подождал, пока уедет его машина с двумя телохранителями, потом подошел к автомобилю и представился одним из друзей Бена.

Старик Хоудли посмотрел через плечо Филипа.

– Я позвоню вам из отеля, мистер Кальвино.

Ламонт полуобернулся.

– Позвоните мне завтра, мистер Кальвино. Возможно, мы организуем еще одну игру.

Позже, на заднем сиденье автомобиля, Кико обвила руками шею Винсента.

– Как прошла твоя игра в сквош с Филипом Ламонтом?

– Он разнес меня в пух и прах. Девять-ноль. Пять раз. – Его слова были медленными и смазанными, как пластинка, поставленная на неправильную скорость.

– Он подонок, – сказала она. – В следующий раз ты побьешь его.

Кико нагнулась и поцеловала Кальвино в лоб. Его кожа была липкой от пота под ее губами. Его водянистые глаза с тяжелыми веками слегка дрогнули, когда ее губы прикоснулись к его лицу. Но Винсент ничего не ответил; он слишком устал, чтобы реагировать.

Сыщик уставился в окно. Мотоцикл с ревом пронесся мимо, слился с потоком машин и исчез. Черный выхлоп автобуса обдал кучку уличных торговцев. Кальвино пытался собрать свои мысли, разбросанные в голове, словно мчащиеся по небу грозовые тучи. «В следующий раз ты побьешь его», – услышал он повторивший эту фразу голос Кико, словно раскат грома вдалеке.

– Ламонт уже проиграл, – сказал Винсент, во рту у него все пересохло. – У него неприятности. Я чувствовал запах страха, когда Чанчай подошел к нему. Рука Ламонта дрожала. Его рука, в которой он держит ракетку, вся дрожала и тряслась, как у проигрывающего с большим счетом и предчувствующего поражение игрока.

Кальвино спал четыре часа, потом вернулся в дом Пратта. В темной гостиной, освещенной мигающим светом телевизионного экрана, полковник смотрел видеофильм «Полуночная жара». Он откинул голову на подушку, сжимая в правой руке «магнум» калибра.357, а в левой – пульт телевизора. Кальвино подошел к бару и налил двойной скотч. Никто из мужчин не произнес ни слова, глядя, как аккуратный Сидни Пуатье идет по экрану с гневным лицом. Кальвино пил свой скотч; нагнувшись вперед и опираясь локтями на колени, он держал в ладонях стакан и смотрел, как Род Стайгер и Сидни Пуатье ссорятся и в гневе кричат друг на друга. Пратт поднял левую руку, вытянул ее вперед к экрану, и ярость и гнев на экране замерли неподвижно. Современная техника позволяла быстро перематывать вперед, назад и останавливать кадр, чтобы рассмотреть персонажей, их действия, последствия их эмоций, приводящих к насилию, разрушению и ненависти. «В реальности все происходит лишь один раз, не бывает перемотки обратно или ускорения вперед, и происходит это так быстро и грязно», – подумал Кальвино.

– Как прошли похороны? – спросил Пратт.

– Там появился Чанчай. – Винсент вручил Пратту выпивку. – Завтра я хочу с ним поговорить.

Полковник смотрел прямо перед собой на экран телевизора.

– Тебе будет трудно это сделать, Вини.

– Не дави на меня, Пратт.

Тот посмотрел на него.

– Ты не слышал?

– О чем не слышал?

– Три-четыре часа назад, на другой стороне реки. Грузовик-пикап поравнялся с автомобилем Чанчая. Несколько мужчин в кузове были вооружены автоматами. Они всадили в его автомобиль сто семнадцать пуль. Чанчай мертв. Водитель мертв. Один из телохранителей в госпитале.

– Бирманские партнеры Нары?

Пратт поставил свой стакан, включил напольную лампу, потом прошел через комнату к письменному столу, отпер выдвижной ящик и достал конверт.

– Как давно ты знаешь?

Кальвино показал ему листы с расписанием теннисного клуба.

– С сегодняшнего утра, – ответил он.

Пратт перелистал списки, потом улыбнулся, нажал кнопку на пульте телевизора, и изображение исчезло. Экран приобрел цвет дыма из крематория. Кальвино открыл конверт, который дал ему полковник. Там были фотографии Нары, тогда молодого офицера рейнджеров, Нары и Ламонта, играющих в сквош, Нары и Даенг на вечеринке и Нары, пожимающего руку Чанчаю в холле частного клуба.

– И Нара предупреждал джао по не выходить за рамки общего бизнеса? – спросил Кальвино, кладя фотографии на стол.

– «Оказывается, что все «вчера» нам сзади освещали путь к могиле», – процитировал Пратт «Макбета» [31] .

Винсент мог догадаться об остальном.

– Чанчай использовал проституток из Патпонга, чтобы заманивать в ловушку фарангов. Глупо, нагло и безрассудно. Все это имело место, но было и нечто большее.