У Ламонта был личный кабинет над торговым залом с двумя компьютерными экранами, телевизором и четырьмя телефонами. Он склонился над круглым столом, листая номер «Эйжн Уолл-стрит джорнал». Сбоку лежал экземпляр местной газеты с фотографией мертвого Чанчая на заднем сиденье своего автомобиля на первой странице. Его голова была повернута под странным углом; лицо, лежащее на плече, окровавлено; распухшие губы слегка приоткрыты, обнажая сломанные желтые зубы.

К каждому уху Ламонта была присоединена трубка мобильного телефона. Он диктовал данные по электрической компании в одну трубку, а данные по продовольственной компании – в другую. Прервав разговоры, Филип жестом пригласил Винсента войти в офис и сесть в мягкое кожаное вращающееся кресло, из которого, как из ложи, открывался вид на столпотворение внизу. Кальвино взял газету со стола Ламонта и подошел к окну. В статье говорилось, что в автомобиль попали 117 пуль. И уже по всему городу люди покупали лотерейные билеты с номером 117, номером машины Чанчая, датой дня рождения Чанчая – ему был пятьдесят один год – и различными комбинациями этих цифр. Это было традицией, такой же, как приносить пожертвования в дома духов.

Изолированный в помещении за огромным односторонним стеклом, Кальвино наблюдал за происходящим в зале. Он понимал, что люди будут так же покупать и продавать акции, руководствуясь созвездием цифр, связанных с гибелью Чанчая. Офис Ламонта был звуконепроницаемым, прохладным и комфортабельным. Винсент изменил свое мнение. Дом биржи – это не букмекерская контора дядюшки Вито в Маленькой Италии; это VIP-зал, устроенный по образцу казино Лас-Вегаса. Нечто вроде утробы, где появлялись на свет планы, зарождалась прибыль, ставились на кон состояния и срезались углы. Место, где Нара мог взять грязные деньги и сделать их пусть не обязательно чистыми, но безопасными для использования.

Происходящее в торговом зале напоминало цирковое представление, конные бега или нечто более существенное и фундаментальное, возможно, здесь проявлялся менталитет Филипа Ламонта «девять-ноль». Это была ярмарка, где делали ставки и старались одолеть соседа, где сотня людей была втиснута в помещение размером с корт для сквоша.

– Что вы думаете о нашей маленькой конторе? – спросил Ламонт, кладя телефоны.

– Хорошее помещение для того, чтобы сломать дорогую ракетку, – ответил Кальвино.

Филип рассмеялся.

– Хорошее чувство юмора для янки. Акции выросли на двадцать пунктов. Деньги, деньги, деньги. На Таиландской фондовой бирже несколько месяцев дела шли вяло. А теперь все опять завертелось. Жаль, что Бен не дожил до этого. – Он помолчал, лицо его стало задумчивым. – Он гораздо лучше разбирался в компьютерах, чем в том, как работают рынки.

– Или в друзьях, если уж на то пошло, – прибавил Кальвино.

Ламонт поднял взгляд от кофейной чашки и улыбнулся.

– В каком-то смысле это правда. Но почему бы нам не перейти к делу, как говорят у вас в Нью-Йорке? Если вы хотите действительно говорить о деле.

Винсент положил газету перед Ламонтом.

– Неприятная картина, – сказал он.

Секретарша, согнувшись в поклоне, словно просительница, приблизилась к Ламонту, будто тот был священником, готовым положить ей на язык тело христово. Ставя чашку кофе перед Кальвино, она отвела глаза в сторону.

Ламонт смотрел на снимок места гибели, барабаня пальцами по стеклянному столу.

– Он был неосторожным человеком.

– Что он сказал вам на похоронах Бена?

Филип усмехнулся, переворачивая газету и открывая деловую страницу.

– Он сказал, что могут возникнуть неприятности. Неосторожный, да. Но тем не менее оказался пророком.

– Я думаю, он сказал вам, что слышал, будто Нара желает вашей смерти. И я думаю, что вы платили Чанчаю именно за подобную информацию. И я думаю, это была часть сделки, которую вы заключили в «Африканской Королеве».

– Вы много думаете, мистер Кальвино. Тайцы говорят, что думать слишком много вредно. Для здоровья.

Винсент пожал плечами и устало наклонился, чтобы размешать сахар в чашке с черным кофе.

– Многие вещи вредны для здоровья. Выпивка, загрязнение воздуха на Сукхумвит, киллеры Клонг Той, девушки из бара и бирманская контрабанда наркотиков. После всего этого в список можно внести привычку думать.

– Ладно, хватит. Один вопрос. Что произошло с деньгами? – спросил Ламонт.

Это был вопрос, которого Кальвино ожидал от брокера.

– Бен летал в Чанг Май. Он заказал у местного ремесленника трех восьмифутовых слонов. Консультировался и с астрологами, и с брокерами. Он искренне верил в рынок в этом мире и в следующем. Он был натуралистом, который стал фундаменталистом мира духов. Бен договорился о доставке слонов в натуральную величину в Эраван.

Ламонт кивал, пока Кальвино говорил. Характеристика Бена явно казалась ему правдоподобной. Однако сам Винсент верил в нее только наполовину.

– Кто ему помогал? – быстро спросил Ламонт. Его реакция была мгновенной; Бен не смог бы провернуть аферу самостоятельно. У Кальвино было ощущение, что он пытается найти ответ на вопрос о 64 000 долларов, но это ему никак не удается.

– У меня нет прямой связи с миром духов, поэтому я не могу дать вам имя или адрес.

– Бен слетел с катушек или зарылся в землю, как червяк. Он был совершенно ненормальный. Даже в школе он играл с бабочками, червяками, жуками. Он был сумасшедшим тогда, и время его не излечило.