— Вот из них тоже никто не думает сейчас, кем выйдет из войны.

Бойченко сделал вид, что занят уже другими мыслями. «И любит придираться к слову, — решил он, недовольный тем, что заговорил на деликатную тему. — Все хитрит. А с кем хитрит! Кто же виноват, что в свое время для товарища Строева не хватило дивизии. Их, дивизий, вечно не хватает — и на фронте, и в отделах кадров — для желающих командовать дивизиями. Так что никто не виноват, если ты, начав войну майором, кончаешь ее подполковником, а не генерал-майором, как другие. И дуться тут не на кого».

Комдив чувствовал себя задетым за живое, хотя не в первый раз у него не ладились такие разговоры с заместителем, а тот, словно ничего не произошло, болтал с Антонычем о всяких пустяках.

Остаток пути до села Велика Дренова, где приказано располагаться штабу, они промчались с ветерком, — дорога была ровная и больше никому не пришлось уступать ее.

Главная улица большого села была сплошь забита машинами, число которых в дивизии удвоилось или, пожалуй, утроилось после разгрома немцев под Кишиневом (теперь чуть не каждый офицер имел свой легковичок, в крайнем случае мотоцикл). Бойченко и Строев вышли из автомобиля, и комдив, направляясь в отведенный для него коттедж, сухо бросил на ходу:

— Наведите порядок в этом моторизованном таборе.

— Есть! — бодро, как зеленый лейтенант, ответил Строев и молодцевато зашагал к машинам, запрудившим улицу.

«Странный человек», — подумал Бойченко, не довольный и своим тоном, который был совсем некстати после неудачного разговора «по душам». Он обратил внимание, как надломилась левая рассеченная бровь Строева — от явной обиды.

А вечером нежданно-негаданно пожаловал генерал Шкодунович. Комдив только что вернулся с нового НП, выдвинутого поближе к древнему сербскому городу Кралево, на который нацеливались теперь все его полки. Бойченко встретил комкора со смешанным чувством радости и досады: оно, конечно, хорошо, что начальство стало больше уделять внимания дивизии, но было тут и что-то настораживающее. «Опять, наверное, явился неспроста», — подумал он, теряясь в догадках.

Шкодунович выглядел как именинник: обычно усталые, припухшие глаза светились задорно и улыбчиво.

— Пошлите-ка за Иваном Григорьевичем, — попросил он.

И Бойченко понял, что комкор приехал не по делу, а просто так, чтобы лишний раз увидеться со Строевым, которому давно симпатизирует.

Подполковник не заставил долго ждать. Не успел комдив доложить комкору обстановку на переднем крае, как дверь распахнулась.

— Приветствую вас, Иван Григорьевич! — командир корпуса встал и пошел навстречу. — Приветствую, приветствую!

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Шкодунович крепко стиснул его руку, задержал дольше обычного.

— Ну-с, как жизнь, товарищ полковник?

«Ах, вот в чем дело — третью звездочку привез», — со странной, жгучей ревностью подумал Бойченко, словно он тоже был всего лишь подполковником.

— Поздравляю! — Шкодунович совсем по-дружески обнял Строева, не дав ему ничего ответить.

— И я рад за тебя, Иван Григорьевич, ты вполне, вполне достоин, — говорил в некотором замешательстве комдив. (Но обнять не мог, хотя и надо было бы это сделать.)

Шкодунович достал из кармана, как видно, заранее приготовленные звездочки и стал прикалывать их на погоны Строева. Тот смущенно пригибался, подставляя то одно плечо, то другое. А Бойченко переминался с ноги на ногу, не зная, как лучше вести себя: или молча наблюдать со стороны такое торжественное посвящение в полковники, или продолжать расхваливать заместителя. Наконец, комкор, закончив свою работу, сказал ему:

— Дайте-ка нам, Василий Яковлевич, ради такого случая по стопке водки. Найдется?

— Какой может быть разговор! — ответил Бойченко, поглядывая на Строева (уж очень выделялась, горела новая звезда на его погонах, среди других, поблекших, звезд).

Адъютант подал три полных стакана. Шкодунович взял крайний и с укором качнул своей крупной головой:

— Многовато. Ну да ладно. За вас, товарищ полковник! За вашу трудную фортуну, Иван Григорьевич!

И выпил залпом.

Они просидели допоздна. Благо, фронт мирно дремал под чистым звездным небом; вокруг стояла тишина, какая бывает только глухой осенью, перед самым снегом.

— А долго ли мы тут простоим? — в свою очередь поинтересовался Бойченко, подробно доложив о состоянии дивизии.

— Не торопитесь, Василий Яковлевич. Впереди у нас еще Венгрия, Австрия, возможно, Чехословакия. Так что будет вам и «Венгерская рапсодия», будут и вальсы Штрауса.

— А вы полагаете, что там развернутся тяжелые бои? — спросил Строев.

— Думаю, что жарко будет под занавес. Так что отдыхайте пока, набирайтесь сил. Как вам тут нравится, Иван Григорьевич?

— Век бы не уходил из этого партизанского царства-государства.