— Нам бы только перевалить через эти горы, а там сам черт не страшен, — заметил генерал, щелкая зажигалкой, которая никак не срабатывала.

Строев подал ему свою безотказную — дар разведчиков — и, тоже закурив, охотно согласился:

— Да, горы — серьезное препятствие. К тому же у немцев альпийские части, опыт боевых действий в горах.

— Воевали мы с этими э д е л ь в е й с а м и на Кавказе.

— Верно. Но то было два года назад. С тех пор в дивизии, пожалуй, не осталось ни одного бойца — участника Кавказской обороны. Жаль, что у нас маловато специальных горнострелковых соединений. Напрасно мы недооцениваем их.

— Я поеду, — Бойченко взял плащ-накидку, лежавшую на перилах. (Он не любил ученых рассуждений Строева). — Проследите тут, Иван Григорьевич, за штабом и, вообще, за вторым эшелоном. Пусть не ждут погоды. Не сахарные — не размокнут.

— Все будет в порядке, Василий Яковлевич.

— Главное — не отставайте от пехоты.

Командир дивизии, ладный крепыш, постоял немного под дождем, сердито поигрывая кустистыми бровями, хмуро оглядывая небо, — нет ли там какого-нибудь просвета? — и валким шагом направился к автомобилю.

Виллис тронулся, раскидывая грязь по сторонам. Подполковник Строев проводил его взглядом до окраины села, где щербатое шоссе круто сворачивало на запад, в горы, среди которых и шумел в базальтовых извивах мутный Тимок. Строев всегда чувствовал себя лучше, когда оставался один. Нет, он ничего не имел против Бойченко, которого считал даже самородком: в конце сорок второго года отличившемуся комбату дали полк, а весной сорок третьего он стал комдивом и ему присвоили звание генерал-майора. (Что ж, война не прочь побаловать людей удачливых). Однако слишком быстрый подъем по служебной лестнице требует не только военного таланта, но и кое-чего другого.

Строев задержался еще с минуту, думая о том, что в Югославии — «партизанском царстве-государстве», — наверное, и наступать-то придется иногда по-партизански, не оглядываясь на соседей, и вошел в чистенькую прогимназию. Большая полукруглая учительская комната была занята оперативным отделением штадива [3] . Сейчас здесь находились начальник штаба полковник Некипелов, начальник отделения майор Зотов и его помощник капитан Головной. Все в недавнем прошлом типичные запасники, глубоко штатские люди. Некипелов занимался до войны хозяйственными делами. Зотов был журналистом областной газеты («до редактора немного не дотянул», — говорил он в шутку о себе), а Головной — учителем-историком, мечтавшим выбиться в профессиональные художники. Но, надо отдать им должное, штаб работал как часы.

Когда Строев появился в дверях учительской, все встали.

— Да что вы, товарищи? Садитесь, работайте, — сказал Строев, с любопытством оглядывая комнату.

Некипелов улыбнулся снисходительно: он, начальник штаба, теперь полковник, а заместитель командира дивизии до сих пор ходит в подполковниках. В сорок первом или сорок втором году такое несоответствие должностей и званий было даже характерным для действующей армии, но после Сталинграда все пришло в норму. И вдруг такой анахронизм.

— Что нового? — спросил, как обычно, Строев.

— Получена радиограмма из штакора [4] , через несколько минут принесут.

— Ладно, подождем.

Стены учительской были сплошь увешаны географическими картами. Каких только не было здесь карт! Физические и политические, времен турецкого господства и фашистской оккупации, нарисованные от руки искусными мастерами старины и отпечатанные массовыми тиражами в литографиях. И почти на всех — многоцветный Балканский полуостров, срезанный немного южнее Афин, видимо, по соображениям конфигурации листа. Сколько тут было всяких королевств — на этом разноплеменном и разноязыком полуострове!

Осмотрев это редкое собрание географических карт, Строев молча присел в сторонке, у круглого стола, на котором возвышался огромный глобус. Иван Григорьевич подвел к себе восточное полушарие, отыскал уже хорошо знакомую белградскую излучину Дуная, — чуть пониже ее и занимала сейчас исходный рубеж стрелковая дивизия. Потом он перевел взгляд на Кавказ, наугад отметил точку, обозначающую Моздок, и прикинул длину дуги — от самого Каспия, вокруг Черного моря, до Западных Балкан, откуда уже рукой подать до лазурной Адриатики. Ого, сколько отмахали за полтора года наступательных боев!..

За соседним полированным столом капитан Головной старательно вычерчивал маршрут дивизии на отчетной карте за сентябрь. Поодаль сидел за машинкой Зотов. Ну, конечно, он писал очередное донесение в штакор. Его узкое длинное лицо было бледным от бессонной ночи, он то и дело пощипывал реденькие калмыцкие усы и хмурился, — штабное сочинение ему сегодня явно не давалось, хотя майор славился литературными способностями. И за длинным резным столом у широкого венецианского окна, где, наверное, восседал директор прогимназии, низко склонился над бумагами сам Некипелов.