— Что же вы не доигрываете партию? — спросил он Зотова.

— Нет смысла, товарищ полковник.

— Сдаетесь?

— Во избежание бессмысленного кровопролития!

Он посмотрел на шахматную доску, подумал.

— Верно, майор, положение у вас незавидное.

— Кишиневский к о т е л!

— Что-то есть похожее. И королю вашему, подобно румынскому Михаю, ничего не остается, как идти навстречу пехоте победителя. Прижал, прижал вас капитан!

— Не все еще потеряно, — сказал Головной, пытаясь ободрить майора Зотова.

— Нет, капитулирую безоговорочно! Давай-ка лучше, Михаил, действительно, займемся делом.

Строеву давно нравились эти молодые люди, которым вместе было примерно столько лет, сколько одному Некипелову. Вряд ли кто мог отличить их теперь от бывалых кадровиков довоенной выучки: все штатское давно повыветрилось. Их дело — во всякое время дня и ночи отправиться в полки, под огонь; разобраться там в обстановке, посоветовать, если нужно, со стороны; облазить траншеи, ходы сообщения; посмотреть, потрогать на ощупь крепость обороны, то и дело сверяя карту с местностью, и вернуться в штаб целыми и невредимыми, чтобы доложить командованию, что нового на переднем крае. Ну и, конечно, вида не подать, что ты боишься, что из тебя не выйдет обстрелянного комбата. Нет уж, храбрись, голову не прячь, штабист, тем более, что ты сам начинал войну в окопах. А сводки, донесения и карты — это все попутно, для истории, которая пишется кровью твоих однополчан. Вот что такое офицер оперативного отделения штаба.

Майор Зотов открыл журнал боевых действий, похожий на массивную бухгалтерскую книгу, и стал записывать, что произошло сегодня на участке дивизии, которая по-прежнему занимала оборону на таком широком фронте, что тут свободно разместился бы не один стрелковый корпус. Перед ним лежала стопка свежих донесений и оперативных сводок, но он, как видно, уже прочел их и решил, что может пригодиться для историков, а что бесследно исчезнет вместе с этим погожим осенним днем. Бледное узкое лицо Семена то делалось очень строгим, то смягчалось: когда фраза не выходила, он пощипывал реденькие, калмыцкие усы, морщился, как от боли, и, отыскав, наконец, нужные слова, продолжал писать с явным увлечением. А капитан Головной достал из походного сейфа набор цветных карандашей, новые листы двухсотки, фигурный пузырек с вишневой смолкой и принялся за схему боевого пути дивизии, давно обещанную политотделу. Черноглазый, черноволосый, но слишком рано лысеющий, Михаил Головной склонился над картой, никого больше не замечая. Подслеповато щурясь, он напряженно вглядывался в мелкую россыпь хуторов и деревень, сетчатые пятна городов, путаницу проселочных дорог, зеленые небрежные мазки лесов, голубые ветвистые кроны горных рек, что повторяли в точности извивы кряжистых увалов Западных Балкан.

Строев посмотрел на Некипелова: начальник штаба погрузился в чтение документов, затаив привычную усмешку на тонких испитых губах.

С переднего края донесся грохот пушечного залпа. Не успел потревоженный воздух упругой волной отхлынуть от оконных стекол, как ударили в ответ наши.

— Верно, у Мамедова, — прислушиваясь, сказал Строев.

— Да, опять в районе Трговиште, — согласился Некипелов.

— Бахыш как в воду смотрел, — сказал майор Зотов, бросив писать.

Разнобойная орудийная стрельба с нашей стороны быстро окрепла, достигая той оркестровой слитности, которую раньше называли канонадой. Строев подошел к аппарату, приказал телефонистке немедленно соединить его с Мамедовым. Но провод был уже занят командиром дивизии. Гул все крепчал, тяжело взбираясь по ступенькам гор, навстречу эхо, которое налегке сбегало вниз, в долину Западной Моравы. Нет, это не обычный артиллерийский переполох, поднятый дежурными батареями.

— Собирайтесь, капитан, поедете со мной, — сказал Строев Головному.

— Есть, товарищ полковник, — Михаил сунул в брючные карманы обоймы к вальтеру, взял с вешалки плащ-накидку и на всякий случай прихватил чей-то автомат. (Наверное, оставил кто-нибудь из офицеров связи.)

Строев внимательно посмотрел на свою рабочую карту, вложенную под целлулоидные створки большого авиационного планшета. Значит, снова атака на Трговиште, чтобы отбросить нас подальше от города Кралево. Чуть ли не каждая крупная колонна противника, продолжающего отход из Греции и Албании по этому Кралевскому коридору, пытается расширить коридор. В начале ноября село дважды переходило из рук в руки, и всякий раз Мамедову снова приходилось выбивать из Трговиште свежие части немцев. Так что это село превратилось для немцев в своеобразный у ч е б н ы й пункт, где они впервые сталкивались не с англичанами, а с видавшим виды полком Красной Армии, который бил э д е л ь в е й с о в еще на перевалах Главного Кавказского хребта.

— Я у телефона, — Некипелов не узнал голоса комдива, ожидая с минуты на минуту звонка с передовой. — Что у вас, а? Доложите обстановку!

— Вы что, спросонья там? — сухо спросил Бойченко.

— А, товарищ генерал! Прошу прощения.

— Я выезжаю на НП. Пошлите в медсанбат за Строевым, пусть отправляется к Бахышу.

— Полковник Строев здесь.

Некипелов передал трубку.

— Я готов к выезду в полк, товарищ генерал-майор. — Строев нарочно полностью назвал комдива, который предпочитал более емкое слово «генерал».

— Помилуйте, мне сказали…

— Догадываюсь.

— Так вы поезжайте, Иван Григорьевич, к Мамедову, сейчас ему нужна моральная поддержка.

— Ясно, товарищ генерал-майор, — поспешно ответил он, чтобы закончить этот показавшийся ему неприятным разговор с комдивом, который, бесспорно, имел в виду Чеканову, разыскивая его в медсанбате.

Строев вышел с Головным из штаба. На западе тяжело нависала над горами, как вечерняя заря, темно-багровая наволочь боя. Артиллерийский огонь стихал, зато ружейная пальба слышалась отчетливо. С юга, натужно гудя моторами, прошли над головой «юнкерсы»: это немцы, пользуясь темнотой, перебрасывали оттуда свои резервы. Да сколько их там отсиживалось — на древней земле Эллады? Везет союзникам: теперь англичане могут без потерь, спокойненько «наступать» на брошенные позиции армейской группы «Е», теперь и счет у них пойдет не на ярды, а на целые государства, — мы дополнительно отвлекли на себя еще десятка два дивизий полного состава.

— Ну, Миша, поехали, — сказал Строев капитану. — Ты, я смотрю, вооружился до зубов!

— Едешь на одну ночь, а патронами запасайся на неделю.

— Верно.

Застоявшийся виллис охотно набирал скорость. Дул северный ветер, сея на дорогу первые снежинки. Скоро зима. Тоже четвертая по счету. И наверняка последняя, если уж рукой подать до лазурного Адриатического моря.

Бахыш Мамедов хотел выбить немцев из Трговиште немедленно, сейчас же:

— Утром опять будет туман, здесь по утрам много не навоюешь!