Амалия и Бруно одновременно ругнулись, поминая Кереваля самыми последними словами. Было слышно, как чародейка верхом на коне перемещается по лесу — с той стороны доносился треск веток и глухое цоканье.

— Все духи поднебесья, совсем ребенок! — досадливо выплюнула слова Амалия. — Так, Бруно, Эльвир, разбойников в силки и до вечера оставьте висеть здесь. Пусть подумают о своем поведении. Парня и девушку я освобожу. Вы их отвезете к нам. А этим гаденышем Керевалем я сейчас займусь лично!

Вновь послышалась неспешная конская рысь.

— Кереваль! — прохрипела Амалия. — Вот ты и попался!

— Ну да, конечно, в чем же сложности, если трое магов охотятся на одного, — ответил чародей глухо, как сквозь толщу воды. — Особенно если у вас заранее заготовлена ловушка-шар.

Тот, кого Амалия назвала Бруно, подхватил Макса под мышки и приподнял, одновременно что-то прошептав. Молодой человек моментально ощутил, что тело вновь слушается и он может, пусть и с трудом, двигаться. Через несколько секунд и вовсе все прошло, словно и не Макс четверть часа назад валялся на подстилке из пожухлых листьев без движения.

— Давай, парень. — Бруно отстранился и отступил на шаг, а затем довольно хмыкнул, обнаружив, что Макс стоит без посторонней помощи. — Ну и славно! Пойдем.

И больно впился пальцами в локоть молодому человеку, устремляясь прямиком в густые заросли. Макс даже возмутиться не успел, как его протащили через ежевичные кусты.

— Как девочка, Эльвир?

— Жива, — небрежно пожал плечами второй маг.

Бруно и Эльвир разнились как небо и земля. Первый — невысокий, худой, лет пятидесяти с лишним, закованный в легкую броню из жесткой черной кожи, даже темные косы и борода украшены небольшими шариками из какого-то металла. Эльвир, наоборот, на голову выше Бруно, наголо бритый, довольно молодой, одет проще. Этот мужчина явно больше полагался на магию, чем на физическую силу.

Неожиданно совсем рядом с ними раздался пронзительный женский крик, мужчин даже немного прижало к земле волной магического выплеска, последовавшего секундой позже. Нала, только-только очнувшаяся и сонно хлопавшая глазами, тихо зашипела и опять провалилась в беспамятство.

— Амалия? Амалия! — закричали мужчины, бросаясь на шум.

— Что случилось? — хрипло спросила Нала, приоткрыв глаза.

— А что ты помнишь? — уточнил Максимилиан, отыскивая среди вещей у девушки под боком свою куртку. В руки ему попался бархатный мешочек Налы, в котором отчетливо прощупывались бусинки рэннола. Не поверив себе, молодой человек слегка встряхнул мешочек и услышал привычное звяканье.

Когда-то, будучи еще совсем маленьким, Макс обожал устраивать себе развлечение в запрещенных для посещения залах имперского замка. Ему казалось, что это очень странно — не пускать никого в анфиладу на самом верхнем этаже цитадели. Там Максу нравилось бывать больше всего, ведь никто бы не догадался искать третьего принца в этом месте. Особенно он любил разглядывать стоящие там статуи королей и императоров Роннавела всех времен, вырезанные в полный рост из дорогого белого мрамора. На плечах каждого из правителей посверкивало ожерелье из рэннола, которое тот носил при жизни. Во все времена рэннол оставался главной ценностью империи, хотя и золото, и серебро на континенте добывали в огромных количествах. Вот только торговцы приезжали в Роннавел именно за камнем, платя за редкость, не торгуясь.

Именно поэтому правители Роннавела считали символичным украшать себя ожерельями из рэннола, подчеркивая свой статус. Уже после введения ритуала символика ожерелья немного изменилась. Да и самоцветы начали добывать и обрабатывать в таких количествах, что цена его снизилась, хотя торговцы продолжали скупать камень.

И хотя во всей империи ожерелье стало именоваться свадебным, для императоров оно, как и прежде, оставалось свидетельством значимости камня и его ценности для Роннавела. При этом свадебная традиция не миновала императоров. Во время церемонии обручения будущая правительница также преподносила супругу ожерелье.

Однажды в покоях со статуями Макса застал отец. Все было бы ничего, если бы Джорвин не увидел, как его восьмилетний сын тянет с шеи прадеда ожерелье. Максу тогда сильно досталось, император не поскупился на розги, объяснив свой гнев тем, что тревожить покой предков непозволительно никому, даже принцу крови.

— Не понимаю! — воскликнул Макс, вновь встряхнув мешочек.

— Все просто, — отозвалась Нала, даже не делая попыток встать. — Это особый мешочек, все, что осталось у меня от мамы, а ей он достался от бабушки. Это своего рода кошелек, хотя с такими нынче не ходят. Но во времена первых чародеек подобные были в ходу. Мешочек — точная копия кошелька основательницы рода Сорков. Он немного прохудился со временем, и я вышила на нем долину Сонэкрин, чтобы укрепить ткань. У мешочка есть одно особое свойство — его никто не может увидеть, если только хозяин сам не покажет кошелек. Мама рассказала о нем незадолго до их с отцом гибели, а когда меня собирали в дорогу для переезда к тете и дяде, я забрала кошелек из кабинета родителей. Все равно о существовании такого предмета знала только я. Кроме кошелька у меня ничего на память о родных не осталось. Остальные вещи куда-то подевались. Не знаю, что дядя с ними сделал.

— Хорошая вещица, — хмыкнул Макс. — И знаешь, чем дальше, тем больше в тебе загадок, Нала.

— Разве? — усомнилась девушка. — Ничего особенного.

За кустами что-то громыхало и скрежетало, звук усилился настолько, что молодым людям пришлось закрыть уши руками.

— Он уходит от них, — одними губами прошептала Нала принцу.

— Кто? — крикнул Макс, силясь перекрыть грохот.

— Маг. Они его в какую-то ловушку заключили, на шар похожа, — ответила Нала громко. — Очень сильная ловушка! Маг бы никуда не делся, если бы не тот просчет, что допустили охотники. Шар не воспринимает магию, гасит ее. Ни они, ни он не смогут разрушить ловушку, вот только магу это и не нужно. Он догадался прихватить с собой артефакт-накопитель и теперь собирается пробить проход в другое место прямо из шара. И у него это получается. А волшебники не в силах остановить его, на сворачивание ловушки нет времени.