Антон, конечно, чувствовал, что дело интереснее и глубже, чем то, что известно ему и даже начальству управления. Но подполковник не посвящал его в подробности, и он не расспрашивал.

– Вы правы, – согласился Антон. – Это Грубин, личность нам знакомая.

– Грубин Степан Васильевич, кличка «Лом»… Но он уже старик, должно быть?

– Эдакий благообразный патриарх, глава семейства! «Семейство» у него, правда, своеобразное: накаченные ребятки без комплексов, но зато при кастетах и ножах. А то и пистолетах!

– Кое у кого комплекс под названием «совесть» имеется.

– Вот же что удивительно! – воскликнул Ляшенко. – Неужели и правда – боевик Макса пришёл в милицию сознаваться из-за девушки?

– Да, – подтвердил Викентий. – Они, оказывается, в детстве дружили.

– Это какая же должна быть девчонка, чтобы из-за детской дружбы такой громила сдал сам себя? Жаль, я такой никогда не встречал!

– Девушка и правда славная, – согласился Кандауров. – Но и парень этот, Соколин, не примитивный «браток». Семья у него хорошая, сам из десантников и очень не глуп.

– Повезло Олегу Баркову! Поручи Макс задание другому боевику, был бы парень в лучшем случае избит, в худшем – калекою.

– Везение, Антоша, процесс совсем не случайный, я в это уверовал давно. И убеждался не раз. Надо уметь девушек выбирать! Но, однако, вот что меня настораживает: почему Олега «заказали» именно побить, даже искалечить? Но не убить?

Ляшенко коротко глянул на Кандаурова и отвёл глаза. Ему хотелось спросить: «А что, других убивали?», но он вновь сдержался. К тому же, подполковник уже заговорил о другом.

– Ладно, это уже второй вопрос. Первый и главный – кто заказчик?

– Есть идея, Викентий Владимирович! Я уже думал над этим! – У Антона возбуждённо загорелись глаза. – Нужно сделать вид, что Олег Барков избит и находится в больнице. На этом мы можем Грубина поймать, он ведь за последнее время привык к комфортной жизни, разнежился – автомобиль, сауны, девочки молоденькие, жратва из-за границы… От такого так просто не откажешься, не захочешь возвращаться на нары и к параше даже ради близкого приятеля. А если не близкий, то тем более…

– Идея хорошая, – кивнул Кандауров. – Нужно продумать детали… И потом, таким образом мы выводим из-под удара Александра Соколина, а это тоже важно.

…Особнячок, где располагалась сауна, был красив – двухэтажный, фигурного кирпича, с аркой во внутренний дворик, забранной в кованую решётку. Тяжёлые двери из дуба и тонированного стекла заперты наглухо, на них – кнопка звонка и система слежения. Увидев это, Викентий усмехнулся иронично: сауна резко выделялась среди заброшенных, полуразрушенных строений городского стадиона – бывшего катка, пустого зимнего бассейна, заросшего бурьяном футбольного поля… Впрочем, рядом шло какое-то строительство, похоже – современного большого теннисного корта. Викентий вспомнил слухи о том, что стадион собирается купить кто-то из новоявленных миллионеров. В этом случае, конечно, всё отстроят: и бассейн, и футбольное поле, и велосипедный трек. Но вот сможет ли молодёжь, как прежде, бегать сюда в спортивные секции и команды? Вряд ли: это всё станет дорогим и элитным – для избранных. Как эта сауна.

Он позвонил и стал ждать, спокойно глядя в объектив следящего устройства. Наконец щёлкнул замок, дверь приоткрылась, перед ним очутились два молодых человека в строгих костюмах. У одного, пониже ростом, волосы были гладко стянуты и перехвачены резинкой в хвостик, второй был коротко стрижен и широкоплеч. Они ничего не спрашивали, молча смотрели.

– Передайте господину Грубину, что подполковник Кандауров имеет к нему разговор, – сказал Викентий коротко, одновременно доставая сигарету, закуривая и садясь на скамью тут же, у входа.

С утра его сотрудники «пасли» Грубина, и когда доложили, что тот отправился в сауну, Кандауров подождал около часа – пусть «Лом» спокойно попарится, – и пошёл его навестить. Прошло минут пятнадцать, и он решил уже вновь звонить в дверь, но тут она отворилась.

– Прошу вас, я провожу, – вежливо сказал молодой человек с хвостиком.

За ним Викентий миновал вестибюль, нагнулся, проходя в невысокую дверь, и неожиданно очутился на кафельном бордюре бассейна. В нём с визгом плескались четыре или пять девушек. Со спин они казались обнажёнными, но когда поворачивались, было видно, что на них есть купальники – по три пёстрых лоскутка, всё-таки что-то прикрывающих. В нескольких шагах от себя Кандауров увидел столик с напитками и фруктами, кресло, а в нём – крупного благообразного старика в махровом халате. Увидев подполковника, старик сказал что-то сидящей рядом девушке, та послушно встала и ласточкой нырнула в бассейн.

– Господин Кандауров, прошу, не стесняйтесь! – Старик призывно махнул рукой.

Он улыбался, и именно по этой улыбке Викентий понял: перед ним всё тот же «Лом» – главарь разбойных банд, налётчик, рецидивист! Хитрый, жестокий, неисправимый. Да, теперь он респектабелен и вальяжен, вместо прежней золотой фиксы сверкает фарфоровой белизной вставленных зубов. Но искреннюю улыбку, как в сказке о проданном смехе, не купишь! Потому и улыбается Грубин как всегда – словно скалится.

Викентий отодвинул шезлонг, мокрый от тела сидевшей в нём наяды, и тут же молодой человек подставил ему стул.