Дядя Паша предупредил Регину, что опасно переходить реку. Зима началась в этом году поздно, морозы начались всего с неделю. Она горько улыбнулась: тонкий лед соответствовал ее замыслу. Впрочем, она успокаивала себя мыслями, если судьбе вздумается наказать ее, погибнет она.

В этот день они долго катались по снежным тропкам, послушные обученные лошади сами выбирали дорогу, чтобы не поскользнуться. Внезапно она почувствовала, что больше не может выносить неопределенности. Уверенной рукой направила лошадь к переправе и, остановившись на берегу, спрыгнула. Взяла под уздцы, похлопала по шее и, прижавшись лицом, попросила прощения.

— Давай перейдем через реку, — крикнула она Герману, который ехал за ней.

— Я думаю, что это опасно. Мы можем провалиться под лед.

— Ты боишься? Тогда я пойду одна. В местном магазинчике есть хорошее вино.

Герман с сомнением смотрел на замерзшую реку. Он снова крикнул, но налетевший ветер унес его слова. Регина уже спустилась на лед. Маленькая фигурка в черной куртке уверенно вела большого рыжего коня.

Он медлил, не решаясь. На самой середине Регина повернулась и помахала ему рукой. Он не простит себе, если она будет считать его трусом.

Герман спешился и взял коня под уздцы. «Ну что у нее за выходки», — подумал он с раздражением, выходя на лед.

Регина уже была на противоположном берегу. В безопасности. Он заставил себя поднять руку и махнуть ей.

Неожиданно он почувствовал, что лед треснул. Нога ушла под воду. Он непроизвольно схватился за поводья, но, резко подняв голову, конь метнулся вперед. Мгновение он висел на поводьях, с ужасом наблюдая, как трескается под копытами лед. Еще одно движение, и сильное животное, вырвавшись, отпрыгнуло в сторону.

В звенящей тишине раздался отчаянный крик Регины. Герман барахтался в ледяной воде, чувствуя, как стынет от холода тело. Сделав последнее усилие, он подтянулся на льдине, но, надломившись, она увлекла его в темную обжигающую воду.

17.02.2009

Ах, Таня, Танечка

Назвали меня в честь бабушки Татьяны, женщины красивой, судьбой наделенной властным, а порой и деспотичным характером. Вся наша семья у нее в подчинении. Праздник — значит все, без исключения, за столом, выходные — в грядках на даче. И, конечно, ежедневный отчет по телефону, как прошел день. Ни одно решение без бабушки не принималось. Ибо Татьяна Ивановна — учредительница семейных правил и повелительница наших душ.

На бунт никто не осмеливался. «Ах, Таня, Танечка», — бормотал себе под нос, увешанный всеми земными регалиями дедушка, безропотно отправляясь выполнять поручения своей властной женушки. Хмуря брови и протирая запотевшие очки, тащил тачку с землей для новых грядок отец. Забыв про ухоженные руки пианистки, сражалась с сорняками мама. И только я, спрятав в кустах садовые перчатки, осмеливалась тайком перелезть через забор, чтобы сходить на свидание. Возвращаясь под вечер с букетом полевых цветов, я, ожидавшая расплаты за содеянное, только выше поднимала подбородок, стараясь убедить себя, что совсем не боюсь бабушку, недаром ее имя ношу.

Увидев меня, Татьяна Ивановна, удобно расположившаяся в кресле со спицами в руках, опускала очки на нос, чтобы разглядеть бунтовщицу получше. В комнате воцарялось молчание и только дедушка, предвосхищая бурю, мягко замечал, что я отпросилась у него и что Алеша ждал меня у ворот с самого утра, как когда-то, в далекой молодости, ждали саму бабушку.

Лицо Татьяны Ивановны от его слов становилось еще суровее, на переносице образовывалась складка.

— Вот и надо было мне замуж не за тебя, а за твоего друга пойти, который министром стал. Тогда бы и домработница была бы и садовник.

— Не обижай дедушку! Он самый лучший! — я прижималась к дедушкиному плечу, пока бабушка перечисляла, сколько грядок мне положено прополоть в наказание.

За ужином я наблюдала, как ловко двигаются спицы в бабушкиных руках. Я быстро ела, чтобы побыстрее пристроиться рядом и, достав свое вязание, рассказать, как переживал Димка, когда увидел меня с Алешкой. Бабушка смягчалась, глаза под очками становились добрыми и веселыми, когда она вспоминала своих ухажеров.

Бабушка была общительна, все соседки забегали к ней поболтать или спросить совета. Называли ее «Татьяночкой» с отчеством и без, видимо, чтобы смягчить решительность и твердость имени.

С возрастом я становилась все больше похожей на нее, а после того, как бабушки не стало, уверенно забрала бразды правления в свои крепкие ручки. И настали новые учредительные правила. На участке нашем вместо грядок поднялись люпины и незабудки, а на месте кустов с малиной колыхался от летнего ветерка гамак, в котором мне нравилось расположиться с вязанием, наблюдая, как мой муж, недовольно качая головой, подстригает наш и без того безупречный газон, а маленькая дочурка, которую я, избегая бунта в семье, не стала называть Танечкой, послушно сгребает подстриженную траву.