— Потому что он твой парень, и, раз я не могу ничего сделать Доминику за то, что он причинил боль Джейсону, значит, за это придется заплатить тебе.

— Доминик не мой парень, Мика, клянусь... — Она не дала мне закончить, прыгнув на меня и снова опрокинув на землю.

Мне ничего больше не оставалось, кроме как прикрыть лицо ладонями, пока она тянула меня за волосы и била в любой участок кожи, до которого только могла добраться. А когда она, наконец, слезла с меня, то напоследок решила заехать ногой мне прямо в живот, заставив закричать от силы этого удара.

— Не смей больше смотреть на Джейсона или даже в его сторону, потому что, если, сделав это, ты снова разозлишь Доминика и это приведет к тому, что Джейсон опять пострадает, я прикончу тебя. Все поняла, толстуха? — спросила она, снова врезав меня в живот.

— Да, — прохрипела я.

— Хорошо. — Плюнув в мою сторону, она развернулась и ушла вместе со своими друзьями.

Какое-то время я просто лежала на земле, но затем холод все же добрался до меня, заставляя подняться. Встав на ноги, я зашипела и поморщилась от боли. К тому моменту уже совсем стемнело, и на улице не было ни единой души, хотя чему тут удивляться.

Я закашляла, от чего живот охватила боль. Мне хотелось зарыдать, но я не делала этого на случай, если Мика была где-то рядом. Она с легкостью избила меня, но я не доставлю ей удовольствия увидеть или услышать, как я плачу.

Я не знала, что болело сильнее: мой живот, лицо или голова. Но, когда струйка крови просочилась из ноздрей, скользнув вниз по губам и подбородку, откуда закапала на школьный джемпер, я все же остановилась на том, что нос болел больше всего. Я даже не стала вытирать её, потому что была уверена, что кровь, в конце концов, все равно остановится сама. Я медленно брела домой и, как только оказалась внутри, поднялась к себе и, наполнив ванну, разделась и погрузилась в воду.

Оказавшись в ванне, я не плакала еще полторы минуты, но после не могла остановиться до тех пор, пока не вылезла из воды. Я тщательно вытерла тело и, воспользовавшись сухим полотенцем, тоже сделала и с лицом. Нос сейчас уже не кровоточил, а просто был красным и немного припухшим точно так же, как и правая щека с подбородком. Я уже могла видеть формировавшийся на челюсти синяк, но у глаза ничего не было, что вселяло надежду.

Выйдя из ванной, я направилась в свою спальню, где переоделась в пижамные штаны, майку и старую папину толстовку. Осторожно расчесав волосы, потому что кожа на голове адски саднила, я заплела их в свободную косу и, перекинув её через плечо, направилась вниз в поисках каких-нибудь вкусностей. Чего мне нужно было очень и очень много.

Добавляя заварной крем и взбитые сливки в гигантскую миску с мороженым, я услышала, как отворилась входная дверь. Затем она закрылась, на крючок в холле повесели ключи, после чего в сторону кухни затопали шаги.

— Приветик, милая, как прошел первый день после наказа... боже мой!

Обернувшись, я вздрогнула: крики Бранны могли быть действительно очень громкими.

— Я выясню, где он живёт, и прикончу его нахрен! — прорычала Бранна перед тем, как развернуться и вихрем вылететь из кухни.

Его?

Что за черт?

— Бранна, это была девушка — не парень, — прокричала я ей вслед.

Звук шагов затих, а затем они затопали обратно в сторону кухни.

— Это сделал не тот парнишка, Доминик, или хотя бы не был причиной? — спросила она, смотря мне прямо глаза, чтобы понять, лгу ли я.

Она думала, что это сделал Доминик или был тому причиной? Неудивительно, с недавних пор, если у меня появлялись синяки или проблемы, виноват в этом обычно был именно он.

— Нет, я не виделась и не разговаривала с ним с тех пор, как меня отстранили от занятий, — заверила я её.

Мгновение она просто смотрела на меня.

— Тогда кто это сделал. Дай мне имена — и я всё улажу.

Боже, она вела себя как какой-то наёмник... или, точнее, наёмница.

— Я не знаю, кто это был, но почему-то мне кажется, что это девушка приняла меня за кого-то другого. Она назвала меня Сарой и велела держаться подальше от ее парня, — солгала я, чувствуя себя при этом просто ужасно.

Я не могла сказать ей, что это была Мика, потому что тогда бы Бранна нашла её и сделала с её лицом то же, что она сделала с моим, а я не могла этого допустить. Бранна училась на врача-акушера, и я очень сомневалась, что её хоть куда-нибудь приняли бы с судимостью за нападение на подростка, поскольку Мике было всего семнадцать.

Бранна нахмурилась, но продолжала смотреть на меня, выискивая признаки лжи. Обычно из- меня была просто ужасная лгунья, но тот факт, что мне приходилось врать ради спасения её потенциальной карьеры, заставлял меня сохранять серьёзное выражение на лице.

— О, милая, это ужасно — последнее, что тебе нужно было, после отстранения и фингала, который ты получила из-за того парнишки Доминика.

Мне хотелось рухнуть на пол от облегчения, но я сдержалась, выдавив их себя фырканье.

— Еще бы.