— Перед народом! — прибавил механик со шрамом на виске.

— Да, перед народом! Мы, товарищи, недостаточно с ними связаны, мы не составляем с ними единого трудового коллектива. Но стоило боцману выступить с дельным предложением, как некоторые, вроде товарища Данилова, сейчас же высказались против, думая только о том, как бы избежать лишней ответственности.

Он подумал немного и прибавил:

— И не только товарищ Данилов, но и сам товарищ Прециосу!

Раздался страшный удар грома. Прикоп утер потный лоб. Его терпение приходило к концу. Наконец, он не выдержал и мигнул Лае. Тот сразу поднял руку:

— Слова, товарищ секретарь!

Все головы повернулись в его сторону. Лае начал говорить, пытаясь скрыть свое смущение преувеличенной дерзостью выражений и деланной страстностью тона:

— Как это мы, товарищи, сидим здесь и допускаем этакое издевательство? Разве речь идет о продукции? Разве речь идет о консервах? Речь, товарищи, идет о нашей партии. Здесь, товарищи, топчут ногами партию! Товарищ боцман не очень-то удивился, когда товарищ Митя сказала, что партия мешает им работать! И товарищ Николау с ним заодно! Все они — против товарища Прециосу, мстят ему не знаю за что, а до партии им никакого дела нету. Предлагаю привлечь их к партийной ответственности, товарищи! Всех троих! Они между собой сговорились, другие ничего не знали. Они еще до заседания снюхались — что и как каждому говорить и на кого нападать: все заранее решили!

— Я ни с кем не сговаривалась!

— Не вы, — товарищ боцман с товарищем Проданом. Я, товарищи, слышал, о чем вы говорили, когда красили левый борт. Я за большой шлюпкой лежал, — на припеке грелся — и каждое ваше слово слышал!

Продан густо покраснел, словно его застали за каким-нибудь позорным занятием. И хуже всего было то, что все это заметили. Мариникэ с презрением посмотрел на Лае:

— Что ж, по-твоему, нам и разговаривать между собой запрещается? Тебя, ябедник, спросить забыли?

— Прошу не перебивать! — строго заметил Прециосу. — Иначе тебя придется попросить покинуть заседание!

Лае сел. Продан все еще не мог оправиться; румянец долго не сходил с его щек. Прикоп попросил слова и, нахмурившись, встал.

— Товарищи, — начал он, — у нас обнаружились очень нездоровые явления: пренебрежение к партии, сговор между членами организации… Говорят об увеличении продукции, а на самом деле преследуют какие-то свои, скрытые цели… Предлагаю поручить бюро расследовать все обстоятельства этого инцидента…

— Согласен! — крикнул буфетчик, поднимая руку. Лае последовал его примеру, потом еще кто-то, и еще. Руки поднимались неуверенно, но все-таки поднимались. Кухарка тоже подняла руку, потом оглянулась и опустила ее. Люди удивленно переглядывались. Лица у всех были расстроенные, мрачные, недовольные. Слышался глухой ропот.

Молнии блистали теперь беспрерывно, и в море было светло, как днем.

— Батюшки-светы! Спаси нас, господи, и сохрани! — проговорила кухарка, поднося руку ко рту.

Механик со шрамом на виске громко рассмеялся:

— На то у нас на мачтах громоотвод!..

В эту минуту что-то словно ожило и грозно зашумело. Откуда-то с диким свистом налетел ветер. В открытые иллюминаторы пахнуло прохладой, полетели соленые брызги. Судно накренилось на пять, на десять, на пятнадцать градусов… Со стола соскользнула и упала на пол чернильница; на стенах закачались портреты. Все бросились закрывать иллюминаторы, потом столпились у выхода. Каждый спешил на свое место. Кухарка, которой некуда было спешить, в ужасе замерла на скамейке, потом принялась набожно креститься. Прециосу с Прикопом задержались у стола.

— Надеюсь, я здорово их проучил… — процедил сквозь зубы Прециосу. — Спелись, сволочи, сговорились. Ну, погоди, я вам еще покажу!..

— Не очень-то увлекайся, — пробормотал Прикоп. — Нужно все это хорошенько обдумать. Напишем про них в райком, а еще лучше в обком. Николау и боцмана отсюда, конечно, уберут.

Пароход, так и не выровняв крена, — ветер дул ему в борт, — задрожал от заработавшей машины. Криво качались на стене портреты. Библиотечный шкаф со стеклянной дверцей покачнулся и грохнулся на пол. Зазвенели стекла, посыпались книги. Прикоп кинулся бегом на палубу. За ним, боясь отстать от него на шаг, бежал Прециосу.

Капитан накинул прямо на пижаму непромокаемый плащ и вышел на командный мостик. Частый дождь лил ему на голову, затекал за воротник, в надетые на босу ногу ночные туфли. Но он ничего этого не замечал. Внимание его было сосредоточено на другом. На мостик бегом поднялся Николау.

— Не ваша вахта, идите отдыхать! — сказал ему капитан.

Когда на мостике появились Прециосу и Прикоп, Хараламб принял их не очень любезно:

— Здесь и так тесно, товарищи, ступайте к себе на жилую палубу — там и суше и просторнее.