Шрифт:
Он говорил, не глядя на них, устремив взор на бурлящие пеной темные волны, которые бешено хлестал кривой дождь.
— Передайте в машинное отделение: восемь оборотов!
Исполнив приказание, Константин передвинул рукоятку аппарата на «Внимание! Малый ход!» Судно продолжало идти с сильным креном. Ветер, оглушительно завывая, яростно дул ему в борт. Холодный дождь лил, как из ведра. По палубам ручьями текла вода. Капитан стоял молча, заложив руки за спину. Пароход задрожал сильнее.
— Какой курс? — спросил капитан, не повышая голоса.
— Двести семьдесят… — ответил рулевой, не отрывая глаз от раскачивавшегося перед ним большого компаса, медный футляр которого таинственно поблескивал в тиши полутемной рубки.
— А сколько было?
— Сорок, — сказал рулевой и, больше для себя, прибавил: — Кругом крутит ветер…
Черная тень капитана на покосившейся скамье командного мостика смутно вырисовывалась на фоне хлеставшего в борт парохода дождя.
— Переведите постепенно на сорок, — сказал он.
Между тем те, кого капитан так нелюбезно отправил с мостика, стояли у входного люка в машинное отделение и возбужденно переговаривались. Сквозь ходовые решетки виднелись, словно на дне пропасти, сверкающие стальные поршни и шатуны, жирно смазанные и ярко начищенные медные части, выкрашенное суриком железо и маленькие фигурки механиков. Оттуда валил влажный, горячий пар.
— Ишь, с каким креном идем, — проговорил Прециосу. — До сих пор не выровнялись!
Из пропасти машинного отделения появился старший механик.
— Фиу-фиу-фи! — насвистывал он, поднимаясь по трапу. — Что? Испугались? Раз с дождем, значит через полчаса кончится. Однажды я плыл на старом грузовом судне «Боливар» под панамским флагом. Вторым помощником капитана был у нас Хараламб — наш теперешний капитан. В Бискайском заливе мы попали в шторм — волны метров в пятнадцать, а то и больше. Рулевую рубку снесло вместе с капитаном, со старшим помощником, с рулевым — все чертям на закуску пошло. Мачты поломало. Я кое-как приладил вспомогательный мотор, подвязал там четырех механиков, чтобы их не смыло; Хараламб тоже привязался и привел таки нас в Бильбао. Хороший моряк! После этого пароходные общества наперебой приглашали его на службу, но он непременно хотел вернуться и нас вернуть на родину, все искал румынское судно… Ну, и закачало же нас тогда: десять дней на ногах стоять не могли. А тут что? Разве это шторм! Так себе ветерок…
Дрожь парохода еще более усилилась.
— Видите? Что я вам говорил? Выровняли крен. Теперь снова идем прямо.
XXXV
Адам появился на базе утром, когда от ночного шторма не осталось и следа и в ясном небе безмятежно сверкало солнце. Прециосу сказал ему, что отложить организационное заседание было нельзя.
— Что же вы меня не предупредили? — удивился Адам.
— Как не предупредили? Разве вам не передали об этом через бригаду, которая должна была пройти как раз теми местами, где были вы с товарищем Георге?
— Никто ничего мне не передавал!
— Вот черти, должно быть, забыли! — сказал Прециосу с такой небрежностью, что Адам невольно насторожился и окинул его пытливым взглядом. «Что это значит? — мелькнуло у него в голове. — Почему такая небрежность?»
— Кто забыл? Через кого передали? — спросил он быстро.
Прециосу пожал плечами с видом человека, снимающего с себя всякую ответственность:
— Это было поручено Прикопу… Он и сообщил…
— Прекрасно, но через кого же, товарищ Данилов, через кого именно вы сообщили мне о заседании?
Прикоп не ожидал такой настойчивости. Он притворился, что забыл:
— Стойте… может, вспомню… нет, забыл! Столько за эти сутки делов было, что голова кругом идет…
— Я вам помогу, — невозмутимо предложил Адам. — Какой бригаде было поручено сообщить мне о заседании?
Прикоп понял, что ему не открутиться, но, зная, что он покрыт и ничем не рискует, — вольно же было товарищу инструктору отправляться с рыбаками на промысел, — решил взять быка за рога:
— Стойте, вспомнил! И как это я мог забыть? Ведь на базе вчера была бригада моего брата — через них я и передал.
— Через кого именно? — допытывался Адам.
— Я же вам говорю: через кого-то из их бригады…
— Бригада эта мимо нас, действительно, вчера вечером проходила. Но мне ничего не передали. Кому именно вы поручили? Как фамилия?
— Видите ли, — сказал Прикоп самоуверенно, он знал, что запутался, но был рад случаю поиздеваться над Адамом, — я, собственно, поручил это моему брату Симиону, который должен был сообщить вам лично или через кого-нибудь из своих рыбаков…
Адам повернулся и пошел на бак, где он только что видел прибывшего с уловом Симиона…
— Послушайте, — сказал он, найдя младшего Данилова, — вы должны были сообщить мне вчера о заседании. Почему вы этого не сделали?
Они стояли друг против друга: два рыбака в серых спецовках. Симион, с потрепанным лицом и впалыми щеками, с глубокими морщинами около рта, давно небритый, смотрел снизу вверх на сутулого великана, со строгим, свежевыбритым лицом и проницательными серыми глазами в глубоких глазницах. Симион был занят тем, что разделывал, распоров ей белое брюхо, только что выловленную акулу. В правой руке у него был окровавленный нож. Из длинного туловища рыбы сочилась на его босые ноги черно-коричневая кровь.