— Думаю, ты прав Рэндалл. Ты ведь знаешь, что я никогда не считала, что убийца — Феликс Брэнд.

Он сказал:

— Вы все еще думаете... что ж, теперь это не имеет значения, давайте разберемся. Предположим, это сделала Пенни Хэллидей, но все, что я только что сказал о Феликсе, касается и ее тоже. У нее было всего пятнадцать минут, для того, чтобы вскипятить воду и заварить чай, пробраться в окно и убить Фелтона, вымыть нож и почистить свою одежду. Об этом-то я забыл, когда мы говорили о Феликсе. Убийце очень повезло, если на его одежду не попала кровь. Но вернемся к Пенни. Ловко она, должно быть, все это проделала, да? И, могу сказать, что даже Крисп не пустился бы по этому следу.

— Рада это слышать. Пенни Хэллидей не могла бы никого убить.

Он бросил на нее лукавый взгляд.

— Даже если бы понадобилось вступиться за Феликса? Тигрица, оберегающая своего детеныша?

Мисс Сильвер осуждающе кашлянула.

— Она бы никогда не смогла зарезать спящего человека.

— Да, я убежден, что вы правы. И, как я уже сказал, даже Крисп снял с нее все подозрения. Безусловно, человек, у которого было достаточно времени совершить убийство, — это Элиза Коттон. Она призналась, что, когда вышла в сад, слышала часть разговора Феликса с женой, и с такой же легкостью она могла услышать, как он сказал, что знает, кто убийца, и что идет к себе немного поспать. Она говорит, что пошла в дом и приняла ванну, но у нее была большая часть вечера, чтобы дождаться, пока он уснет, а потом пойти и убить его. И масса времени после того, чтобы вымыть нож и вернуть его на место, а потом пойти и принять ванну. Мотив у нее, конечно, был тот же, что и у Пенни Хэллидей — защитить Феликса Брэнда.

Мисс Сильвер снисходительно заметила:

— Как гипотеза это звучит замечательно. Но не думаю, что вы это серьезно.

Он сказал:

— Может быть, и нет. Иногда случается и не такое,— затем, после паузы, — я, собственно, добрался до конца своего списка. Я выписал Криспу ордер на обыск. У него есть женщина-констебль, которая осмотрит всех женщин и их одежду. Понимаете, как я уже сказал, кто бы ни убил Фелтона, ему очень повезло, если на одежде не осталось пятен крови. Я думаю, нам нужно обыскать всех в принудительном порядке.

— Я вполне готова пойти на это, Рэндалл.

— Вы?

Безмятежным голосом она сказала:

— Я была в доме. У меня нет алиби. Я находилась в кабинете совершенно одна. Я легко могла сделать это. Возможно, будет проще, если ни для кого не будет сделано исключения.

Он задумчиво проговорил:

— Да, это правда. И очень хорошо, что вы об этом подумали, — затем, с усмешкой добавил, — воображаю, какую истерику закатят по соседству.

Едва он договорил, раздался стук в дверь и вошел инспектор Крисп, держа в руках блокнот. Увидев мисс Сильвер, он остановился, но его пригласили войти. На вопрос Марша:

— Что-нибудь новое? — он ответил:

— Не совсем, сэр. Я оставил с этими леди миссис Ларкин. Миссис Брэнд, натурально, встала на дыбы, а мисс Ремингтон говорит, что ее никогда в жизни так не оскорбляли, так что я ушел и оставил их там. Я подумал, может, вы захотите узнать, какого рода показания они мне дали о том, как провели вторую половину дня. Элизу Коттон мы уже допросили, и мисс Хэллидэй — тоже. Мисс Брэнд и мистер Каннингем говорят, что гуляли по пляжу. Потом часа в четыре она уснула, а он говорит, что пошел прогуляться, но из виду ее не терял, не желая оставлять одну. Так что, он мог убить, и мог, сделав дело, снова вернуться — они были за ближайшими отсюда скалами. Но какие у него мотивы? Не думаю, что у кого-то из двоих они были.

— Я тоже так думаю. А что делали леди из дома по соседству?

Крисп не то чтобы фыркнул. Он всего лишь произвел впечатление, что мог бы фыркнуть, будь он из тех, кто вечно фыркает.

— Миссис Брэнд говорит, что была в своей гостиной — эта комната сообщается с той, в которой был убит мистер Фелтон. Ее сестра и мисс Хэллидэй рассказали, что она кладет ноги на скамеечку и засыпает над книгой каждое воскресенье после полудня. Она говорит, что читала и ни на секунду не закрывала глаз, и, если бы кто-нибудь выходил через входную дверь или влез в окно, она бы об этом знала. Если хотите знать мое мнение, должен сказать, что она спала, и она не из тех, у кого чуткий сон.

Марш кивнул.

— А мисс Ремингтон?

— Говорит, что сварила себе чашку кофе на кухне, после чего была у себя в комнате, делая «то да се». Потом якобы сняла платье и прилегла, и, может быть, задремала ненадолго, но поклясться в этом она не может. Я спросил ее, не слышала ли она, как Элиза Коттон звала в саду кота, и она ответила, что, может, и слышала, но не уверена, Элиза вечно его зовет. Я спросил, не слышала ли она, как мистер и миссис Фелтон разговаривали в комнате миссис Фелтон, и она сказала, что, если и слышала, то не обратила на это внимания — дом как будто больше им не принадлежит, и уже нечего ждать, что в нем будет тихо и покойно, как это было при мистере Брэнде.

Конечно, я не посчитал это за ответ. Эта леди готова играть на публику при любой удобной возможности, но я сразу дал ей понять, что со мной этот номер не пройдет. Я сказал: «Мисс Ремингтон, я спрошу вас без обиняков. Окна, ваше и миссис Фелтон, находятся рядом. Вы слышали голоса, доносящиеся из комнаты миссис Фелтон, или нет?» Она сказала, что слышала, и ей это сильно мешало, и что люди нынче совсем не думают о других. Я спросил, не слышала ли она, о чем они говорили, и она ответила, нет, слов разобрать было невозможно, только голоса. А потом она разозлилась и спросила, уж не думаю ли я, что она не сыта по горло болтовней в доме с утра до ночи, чтобы к ней еще и прислушиваться. Я надавил на нее, но она так и не призналась.