Стараюсь игнорировать его.

Но не могу.

Это могла быть Пейдж, до того как эти ангельские монстры добрались до нее. Это почти наверняка чья-то сестра, дочь или мать. И кто знает, как бы все обернулось, если кто-то там мог помочь Пейдж, как я могу помочь этим людям.

Аххх. Почему я не могу выкинуть эти дурацкие мысли из головы?

Да уже все в порядке.

Я поднимаюсь с колен, беспокойство отражается на лице моей матери, когда она замечает, что я иду к пленникам. Я не беспокоюсь, что она последует за мной. Иногда быть параноиком — лучшее, что ты можешь сделать, что бы спасти свою жизнь.

Нет шансов, что Клара последует за мной. У нее был великолепный шанс испытать на себе вкус скорпионьих объятий. Но в ее глазах, вперемешку со страхом, я вижу кое-что, чего никак не ожидала увидеть.

Гордость.

Она ожидает, что я спасу их. Я все еще чертова героиня. Часть нее будет разочарована, если я просто развернусь и уйду.

Это почти заставляет меня отказаться от этой затеи.

Но, само собой, я не могу.

Я выскакиваю из относительной безопасности в темноту.

Раненые скорпионы сразу замечают меня. Мое сердце практически останавливается, когда они оборачиваются и шипят.

Я почти ощущаю мучительную боль от жала, панику от потери контроля над телом, когда еще остаешься в сознании. Мысль о том, что мне придется пройти через это снова, заставляет меня бежать так быстро, как это возможно.

В этом тяжком состоянии я не гляжу под ноги и поскальзываюсь на крови.

Я удерживаюсь от падения, неловко взмахивая рукой и балансируя мечом.

Сосредоточься.

Не позволяй скорпионам ужалить тебя второй раз, только потому, что ты запуталась в мыслях.

Я отбрасываю все — ужас, надежду, мысли — в подвал в моей голове и хлопаю дверью, закрывая ее до того, как они вломятся обратно. Им будет сложнее открыть эту дверь из подвала.

Единственное в мире, что сейчас меня интересует, это контейнер с заключенными. Я шоркаю подошвой ботинка о землю, чтобы стереть кровь.

Как бы они не шипели и не визжали, раненные скорпионы остались внизу. Я удерживаю на них взгляд, чтобы убедиться, что они не ползут передо мной.

Прежде, чем войти в круг света, я оглядываюсь, дабы удостовериться, что нет ни скорпионов, ни ангелов, ни крылатых крыс на моем пути. Мешает то, что мои глаза уже привыкли к свету, от этого тени становятся еще темнее.

Я ныряю в свет, словно прыгаю в воду.

И тут же ощущаю себя уязвимой.

С пирса кто-нибудь может увидеть меня. Бегу так быстро, как только могу, в сторону все еще светящейся металлической тюрьмы. Все пленники успокоились, как будто сдерживают общий вдох.

Ключа нет на виду или просто поблизости.

Я оглядываюсь на вспыхивающую лампу, которую Велиал выбросил на пирс. Ключ мог отлететь куда угодно.

Либо я ищу его в этом море расщепленных досок, либо сдаюсь и убеждаюсь, что мама и Клара благополучно отсюда выбрались.

Или же я могу посмотреть, сумеет ли мой меч разрубить металл.

В моем сне он с легкостью перерубает кости, и вообще он должен быть особенным.

Прежде, чем я успеваю подумать об этом, я поднимаю меч и обрушиваю его вниз.

Клинок с легкостью разрубает замок и петлю.

Вау.

Неплохо.

Я заношу меч над вторым замком. Но, прежде, чем удается рубануть, позади меня раздается шорох.

Наполовину убежденная, что это подполз один из раненых скорпионов, я разворачиваюсь вместе с занесенным над головой мечом, готовая ударить.

Но это не раненый скорпион.

Это совершенно здоровая особь.

Он складывает тонкие крылья так, будто только что приземлился. И гордо вышагивает ко мне на своих слишком человеческих ногах. Так или иначе, но мне было бы легче, если бы они имели когтистые лапы или что-то в этом роде, что-то, что делало бы их менее похожими на людей.

Еще два скорпионьих ангела приземляются позади первого.

Тут только один замок. Я разворачиваюсь и рублю по нему клинком.

Он отлетает. Удерживающая ворота цепь повисает открытая. Все, что им нужно — сдернуть ее и бежать.

Вместо этого, пленники ютятся сзади, застывшие от ужаса.

— Ну же! — Я бью по стенке контейнера, чтоб привести их в чувство. — Бегите!

Я не дожидаюсь, пока они это сделают. Я уже оставила маму и Клару в опасности ужасающей смерти. Я могла отшлепать себя за то, что не уговорила их бежать без меня.