– Пейдж, побудешь здесь, хорошо? Мы скоро вернемся.

Но сестра уже увлеклась общением со скорпионами и едва ли нас замечает. Я не очень-то хочу оставлять ее здесь одну, но и в лагерь Пейдж не возьмешь. В последний раз враждебно настроенные сопротивленцы связали ее и, кто знает, чем бы закончилась эта затея, не атакуй нас тогда саранча. И я не смею ожидать, что этот крестьянский гнев сменился на милость.

Мы направляемся в сторону школы, и я понимаю, что кто-то за мной наблюдает. Оглядываюсь – никого. Продолжаю идти – какое-то мельтешение.

– Жертвы саранчи, - шепчет мне Раффи.

Должно быть, в лагере их отвергли. Не думаю, что эти люди опасны, но руку держу на мече, плюшевый мех – «Ново-Пассит» для моих нервов. Сделав глубокий вдох, я углубляюсь в дебри ночной рощи.

Территория школы тиха и пустынна на первый взгляд. При этом внутри корпусов живет пара тысяч людей. По крайней мере, примерно.

Оби постарался на славу: беженцы устроены и все следуют правилам. Сопротивленцы избегают открытых пространств. Мусора здесь не меньше, но и не больше, чем в любой другой стороне Кремниевой долины. А еще не слышно ни звука: встреть я кого сейчас – очень бы удивилась.

Приближаясь к зданиям, мы замечаем тусклое сияние. Окна завешены одеялами и полотенцами, но не все тщательно закреплены, что позволяет свету сочиться наружу, и дарит нам возможность подсмотреть за происходящим внутри.

Я подхожу ближе и заглядываю в один из таких зазоров между стеной и «завесой». Помещение полно людей. Судя по виду, кормят их регулярно, и внешне они более-менее опрятны. Их лица мне не знакомы – должно быть, беженцы из Алькатраса. Я выбираю другое окно и вижу ту же картину. С таким количеством новобранцев это место должно было стать средоточием хаоса и беспорядка.

В одном из окон я замечаю парня, появившегося в кабинете с пакетом еды. Раздача не занимает больше пары секунд – пища исчезает мгновенно. Вошедший поднимает руки и что-то говорит людям, которые продолжают тянуться к опустевшему пакету. Те принимаются спорить, но парень выходит за дверь до того, как ситуация успевает накалиться.

Счастливчики заглатывают свои порции, не жуя, в то время как те, кому еды не досталось, сверлят их мрачными взглядами. Затем толпа перемешивается, и у двери оказываются обделенные. Видимо, скоро и им принесут ужин.

– Чем это вы заняты? – слышится суровый голос.

Я оборачиваюсь и вижу пару парней с винтовками и в камуфляже.

– Да так… ничем.

– Что ж, тогда занимайтесь ничем внутри, где птичкам вас не увидеть. Чем слушали вводный инструктаж?

– Я кое-кого ищу. Не знаете, где близнецы? Тру и Тра?

– Ну знаем. И что?
– отвечает часовой. – Как будто у них есть время на болтовню с каждой малолеткой, хнычущей из-за пропавшего щенка. Потом потребуешь встречи с Овадией Уэстом? На этих ребятах держится лагерь. Некогда им чесать языком о всяких глупостях.

Потеряв дар речи, я просто стою и моргаю, закрепляя уверенность этих парней в моей недалекости. Они указывают на ближайшую дверь.

– Возвращайтесь в закрепленные за вами комнаты. По мере возможности вам доставят еду, а затем переведут в прекрасный номер отеля, когда станет настолько темно, что нашего портье никто не увидит.

– Кто не увидит?

Они глядят на меня как на умалишенную.

– Ангелы! – Один из них посылает другому это-же-так-очевидно взгляд.

– Но ангелы видят в темноте, - возражаю я.

– Кто тебе сказал? Ничего они не видят. Единственное, что им удается получше нашего – это летать.

Другой часовой добавляет:

– И слышать.

– Плевать, - отмахивается первый.
– В темноте все равно видеть не могут.

– Да я же вам говорю…

Раффи стучит меня по плечу, и я умолкаю. Он кивает в сторону двери и молча направляется к ней. Я следую за ним.

– Они не знают об ангельском суперзрении. – Я забыла, что мне известны такие факты, о которых другие люди понятия не имеют. – А должны!

– Зачем? – спрашивает Раффи.

– Чтобы учитывать риск, если мы соберемся, - на них напасть, - спрятаться в темноте.

Раффи смотрит так, будто видит меня насквозь. Хотя это ему и не нужно: то, для чего людям подобное преимущество, ясно как белый день.

Мы поднимаемся по ступеням, ведущим к двери.

– Ты могла бы пытаться что-то им втолковать, пока не отсохнут губы. Но что толку? Они – пехота. Их работа – следовать приказам. И ничего больше.

Он знает, о чем говорит. Он ведь и сам солдат. Солдат вражеской армии.