Я удаляю ссылку с моим именем, и видео сразу исчезает с моей страницы, но уведомления продолжают приходить: все больше и больше старшеклассников комментирует запись и рассылают ее друзьям.

Как Меган могла так со мной поступить? Я бы никогда не сделала подобного. Я быстро отсылаю ей личное сообщение: «Пожалуйста, удали это видео!». Теперь я сижу и смотрю на экран в ожидании ответа, но он не приходит.

– Напиши мне! – шепчу я снова и снова. Но Меган молчит.

Минут через тридцать Фейсбук перестает пиликать новостями. Наверное, мои одноклассники решили поспать. Надо и мне ложиться. Но разве я смогу уснуть? К утру все посмотрят это видео. Такое чувство, что я сижу на тикающей бомбе и жду, когда она взорвется.

Несколько часов кряду я маюсь в кровати, без конца проверяя и перепроверяя телефон. Раз за разом обновляю страницу в Фейсбуке, надеясь, что Меган прочитала мою просьбу и стерла видео. В половине шестого, ошалев от усталости, я пишу Меган еще одно сообщение, умоляя ее удалить видео и закрываю глаза. Я убеждаю себя, что все будет хорошо, что Меган удалит видео сразу же, как проснется и прочитает мое сообщение.

Когда за окном начинает светать, я проваливаюсь в беспокойный сон. Из него меня выводит стук Эллиота в стену. Он стучит несколько раз, снова стучит, стучит еще – наш вариант вызова спасательного отряда. Я в ужасе сажусь и стучу, чтобы он пришел. Тут же пищит телефон. Я молюсь, чтобы это была Меган, но сообщение от Эллиота:

Я слышу, как захлопнулась дверь Эллиота и он пробежал по дороге. Я спускаюсь вниз, чтобы открыть ему дверь.

– Ты только что встала? – с порога спрашивает Эллиот.

Киваю.

– Не хочу тебя пугать, но случилось кое-что неприятное, – начинает он поникшим голосом.

– Ничего, я все знаю.

– Знаешь?

Похоже, Эллиот немного расстроился, ему нравится приносить плохие вести.

– Ты про видео? – уточняю я.

Мы проходим мимо родительской спальни, дверь открывается и из комнаты выходит папа. Завидев Эллиота, он улыбается и качает головой.

– Сейчас семь утра.

– Спасибо, но вообще-то уже одна минута восьмого, – поправляет его Эллиот, глядя на часы.

Папа вскидывает брови и, вздохнув, поясняет:

– Я не сообщал тебе точное время, а намекал, что для похода в гости еще рановато.

– Никогда не рано прийти лучшему другу на помощь, – серьезно отвечает Эллиот.

– У тебя все в порядке, Пенни? Ты вчера как на пожар в свою комнату пробежала, – взволнованно говорит папа.

– Да, все нормально. Просто…

– С домашней работой не ладится, – заканчивает за меня Эллиот. – Ох уж эти сложные французские глаголы.

– Но Пенни не учит французский! – Папа смотрит на меня так пристально, словно пытается проникнуть в мой разум и докопаться до истины.

– Она – нет, а я – учу, – мгновенно находится Эллиот. – Поэтому мне нужна помощь Пенни.

– Вот как.

Папа хмурится и чешет в затылке. Не похоже, чтобы мы его убедили.

– Как разберетесь с французским, спускайтесь на завтрак. Я сделаю глазунью. И надо обсудить поездку в Нью-Йорк.

– Хорошо, – бросаю я через плечо, и мы с Эллиотом взбегаем на третий этаж.

Я сразу запираю за нами дверь.

– Почему ты мне ничего не сказала? – возмущается Эллиот.

– Мне было дико стыдно. – Я опускаюсь на кровать. – Да и вообще, все наладится. Я написала Меган, чтобы она удалила видео, так что она скоро проснется, и ни один пользователь Фейсбука его больше не увидит.

Эллиот пристально смотрит на меня.

– А когда ты последний раз заходила на Фейсбук?

– Часов в пять утра. – Меня начинает мутить. Почему-то мне кажется, что Эллиот знает что-то важное, о чем я и понятия не имею. Но кто ему мог сказать про запись? Он не дружит ни с кем из моего класса, а я отписалась от видео, так что оно не могло появиться у Эллиота в новостях. Я открываю ноутбук и обновляю свою страничку.

– Только не это!

Какая-то малявка из девятого отметила меня на видео, загруженное на Ютьюб. И в неофициальной группе нашей школы на Фейсбуке теперь тоже есть это видео.

– Мне очень жаль, – искренне говорит Эллиот. – Но похоже, ты превратилась в медиавирус.

– Что случилось, Пенни? – восклицает мама, как только я вхожу на кухню.

Я сажусь за стол и хватаюсь за голову. Хочется рыдать, но я словно остолбенела.

– Она превратилась в вирус, – скорбно говорит Эллиот, подсаживаясь ко мне.

– Ты подхватила вирус? – Папа взволнованно смотрит на меня. – Да, ты вчера такая бледная была. Дать жаропонижающее?

– Нет, она теперь медиавирус… Ну, знаете, в Интернете так бывает, – пытается объяснить Эллиот. – Помните, что случилось, когда видео голой Рианны появилось в Твиттере?

– В Интернете есть видео, на котором ты без одежды? – Папа садится за стол напротив меня. Первый раз вижу его таким серьезным.