– Твои родственники, включая, естественно, покойного мужа, а также Скребнев и Корнилов решили создать крупную строительную компанию, объединить капиталы. Они почти все сделали. Но данным бизнесом заинтересовался Семирядов и вознамерился завладеть перспективной компанией. Для этого ему надо убрать всех участников проекта. Генералу почти удалось сделать это моими руками. Осталась ты. Кстати, генерал положил глаз и на отель «Дрезден». Вот такие дела, Катюша. Хорошо, что я просчитал замысел Семирядова. – Я вздыхаю, стираю с флешки информацию, выключаю компьютер и веду Катю вниз.

Должен сказать, что женщины – самый сложный материал в нашем деле. Слишком много эмоций, затмевающих разум в самый неподходящий момент. Я долго готовился к этому разговору, понимал, что простым он не получится, и все же забыл, о чем намеревался сказать, когда увидел ее слезы.

Катя спустилась по лестнице, остановилась посреди гостиной и закрыла ладонями лицо.

Я обнял ее, прижал к себе.

– Скажи, ты правда должен меня убить? – прошептала она.

К чему обманывать?

Я отвечаю спокойно, но как уж есть:

– Да, должен. Но делать этого не буду.

– Выходит, наша первая встреча тогда, на дороге, не была случайной?

– Нет, ты пыталась сбить меня машиной раньше, до того как я получил твое досье. Так что встретиться нам действительно помогла судьба.

Катя отстраняется от меня, идет к выходу из гостиной.

– Ты куда?

– Извини, мне надо умыться.

Оставшись в одиночестве, я подхватываю со стола бутылку и делаю несколько весьма увесистых глотков прямо из горлышка.

Мне тоже не помешало бы умыться. А еще лучше – постоять минут десять под холодным душем. Пусть моя выдержка и остается железной, а на душе все равно погано.

Я делаю еще глоток виски, подпаливаю сигарету, подхожу к приоткрытому окну. Чем дольше я размышляю о превратностях судьбы, тем лучше понимаю подавленное состояние Кати. Ведь получалось так, что завтрашний день стал бы последним в ее жизни, если бы мы не повстречались на проезжей части узкой улочки.

Занятый своими мыслями, я не услышал за спиной тихих шагов, потом обернулся и внезапно уперся грудью в ствол охотничьего карабина.

Глаза Екатерины блестели.

– Значит, по мнению твоих начальников, я режу несчастных бомжей и продаю их по частям? – проговорила она, задыхаясь от возмущения.

Я вижу ее состояние, поэтому молчу и не свожу с нее взгляд.

– Значит, если бы не та встреча, ты убил бы меня точно так же, как Скребнева или Корнилова?!

«А может, и вправду взять и разом покончить с незадавшейся жизнью? – проплывают в моей голове невеселые мысли. – Накопившихся грехов мне все равно не искупить. Так стоит ли мучиться?»

В какой-то миг мне действительно стало наплевать на то, выстрелит она или передумает.

– Ты готова нажать на спусковой крючок? – спрашиваю я и слегка прищуриваю глаза.

Она часто кивает, от чего длинные темные волосы рассыпаются по плечам.

– Тогда не тяни. Коль направила на человека оружие – стреляй.

Женщину бросает в жар. Она изо всех сил напрягается, сжимает пухлые губы. На лбу у нее выступают капельки испарины, а руки, держащие карабин, изрядно дрожат. Широко раскрытые зеленовато-карие глаза, равно как и весь ее вид, говорят о чудовищной борьбе, происходящей в душе Кати.

С минуту мы не произносим ни звука, стоим друг против друга. Я, не раз созерцавший лик смерти, внешне остаюсь спокоен, с безразличием ледяного айсберга взираю на взбунтовавшуюся «клиентку». Она же, непокорная и потерявшая над собой контроль, кажется, готова на что угодно.

Однако по прошествии бесконечно долгой минуты Катя опускает карабин, отводит взгляд в сторону и чуть слышно шепчет:

– Я догадывалась, что добром наше знакомство не кончится.

Я закуриваю, падаю на диван. Екатерина окончательно подавляет в себе эмоции, садится рядом и просит виски. Я подаю ей наполненный бокал.

– Ты действительно ничего не знал? Ты просто выполнял приказы? – спрашивает она едва слышно.

– Да, я искренне был убежден в том, что действую во имя справедливости и во благо нашего народа. Ведь кто-то должен делать эту грязную работу.

– Значит, в случае со Скребневым и Корниловым тебя попросту обманули?

Я вздыхаю и соглашаюсь:

– Выходит, так. Мой шеф воспользовался тем, что я простой исполнитель, всецело полагающийся на информацию, предоставленную сверху.

От Екатерины не ускользает мое отвратительное состояние, усталость, подавленность.