И отбыл за рубежи России на целых полтора года, при этом ни жене, ни официальной уже фаворитке писем не писал – не до того было.

Великое посольство

В марте в через было отправлено Великое посольство, основной целью которого было найти союзников против . Великими полномочными послами были назначены , , начальник . Всего в посольство вошло до 250 человек.

Пётр, верный своей любви к маскараду, ехал под именем Петра Михайлова. Что, впрочем, мало кого обманывало, ибо вел он себя так, как хотел, а колоритная внешность довершала разоблачение.

Кстати о внешности. Всем известно, что Пётр был очень высок – 2 метра 4 сантиметров роста. Но голова была нормальных размеров, а для взирающих на царя снизу вверх казалась маленькой. Да и стать подкачала: одежда Петра по современным меркам была 48 размера, а обувь – 39. В общем, на былинного богатыря никак не тянул, зато «подменить» такую фигуру, какие бы слухи ни ходили по России относительно царя, было проблематично. Никто его не «подменивал» - сам круто переменился.

Посольство посетило , , , , , , был намечен визит в и к , завербовало в Россию несколько сотен специалистов по корабельному делу, закупило военное и прочее оборудование.

«Урядник Пётр Михайлов» нередко принимал участие в переговорах, но, в основном, удовлетворял свое любопытство в области , военного дела и других наук. Помимо прочего, поработал плотником на верфях , где при его участии был построен корабль «Пётр и Павел». Об этой царской прихоти была осведомлена вся Европа, и без того шокированная предводителем московитов: Петр толком не знал ни одного иностранного языка, говорил, в основном, на простонародном голландском, понятия не имел о хороших манерах, не знал, как вести себя за столом, не умел танцевать…

В Англии Пётр посетил литейный завод, арсенал, , , и Монетный двор, смотрителем которого в то время был . Его интересовали, прежде всего, технические достижения стран Запада, а не правовая система и не механизм государственного управления – самодержавие его более чем устраивало. Хотя парламент он один раз все-таки посетил – как некую заморскую диковину.

Дела отечественные

Великое посольство главной цели не достигло: коалиции против Османской империи создать не удалось, в делах дипломатических Петр был абсолютным дилетантом, равно как и его советники. В августе 1698 года Пётр досрочно вернулся в Москву – не столько в объятия к заждавшейся Анне Монс, сколько для завершения дел с подавлением очередного стрелецкого бунта.

По прибытии царя в Москву начались розыск и дознание, результатом которого явилась единовременная казнь около 800 стрельцов (кроме казнённых при подавлении бунта), а впоследствии ещё нескольких сотен вплоть до весны 1699 года. Многим стрельцам Пётр отрубил головы собственноручно, а также принуждал выступать в роли палачей своих ближайших сподвижников (зачем?!).

Царевна была пострижена в монахини под именем Сусанны и отправлена в , где провела остаток своей жизни. После расправы над участниками бунта под окнами ее кельи повесили трех зачинщиков – для создания соответствующего настроения, надо полагать.

Со все еще законной супругой Пётр встретился через неделю и уже лично потребовал от нее пострижения в монахини. Ответа ждать не стал – повернулся и вышел. Через три недели законную царицу Евдокию Лопухину под стражей отправили в Суздальско-Покровский монастырь, где насильственно постригли под именем Елены.

До сих пор ходят легенды о том, что Евдокия впоследствии прокляла новую столицу, любимое детище своего супруга. «Месту сему быть пусту!». И случались в истории города на Неве времена, когда казалось, что проклятье отвергнутой царицы вот-вот сбудется…

Только один человек не обратил на этот вопль никакого внимания – Пётр. Он давно нашел себе новую царицу, владевшую его сердцем (насколько это вообще было возможно) более десяти лет.

Можно сказать, что первоначально хорошенькая, грациозная Анхен была для Петра куклой – просто куклой в человеческий рост, символизировавшей «просвещенную Европу». Другие отношения пришли позднее, уже после скоропалительного и не слишком удачного брака Петра.

«Ему нужна была такая подруга,– писал в XIX веке историк М.И.Семевский, - которая бы умела не плакаться, не жаловаться, а звонким смехом, нежной лаской, шутливым словом кстати отогнать от него черную думу, смягчить гнев, разогнать досаду; такая, которая бы не только не чуждалась его пирушек, но сама бы их страстно любила, плясала б до упаду сил, ловко и бойко осушала бы бокалы. Статная, видная, ловкая, с крепкими мышцами, высокогрудая, с страстными огненными глазами, находчивая, вечно веселая – словом, женщина не только по характеру, но даже и в физическом состоянии не сходная с царицей Авдотьей – вот что было идеалом для Петра – и его подруга должна была утешить его и пляской, и красивым иноземным нарядом, и любезной ему немецкой или голландской речью... Анна Монс, как ему показалось, подошла к его идеалу...».

Трудно сказать наверняка – портретов Анны Монс не сохранилось. Зато сохранились воспоминания современников о том, что педантичная немочка не слишком жаловала буйные забавы своего любовника, мечтая о тихом семейном счастье (в достатке, разумеется). Есть предположение, что у Анны и Петра был сын, получивший при рождении имя Яков, а фамилию – Немцов. Косвенно это подтверждается прошением Анны Монс о сыне с резолюцией Петра:

«Сего Немцова сына Якова отправить в учебу морскому делу в Голландию, пансион и догляд надлежащий обеспечить».