Шрифт:
На лбу Юры собрались морщинки.
– Тем более, – он закусил губу, – своего ребенка продаешь. Своего, блин!
Сколько об этом Алина передумала. Сколько ночей бессонных, слез… Слова полились рекой.
– Я его не продаю, я его рожаю. Это новая жизнь, новый человечек. У него нормальный, здоровый отец. Ребенок вырастет в хороших условиях. В полной семье, где на него не надышатся просто! У малыша будет то, чего я никогда не смогла бы ему дать. Я дарю миру новую жизнь, нового человека. И уже одно это достойно уважения. Что, думаешь, все эти технологии – это все так приятно, безболезненно? Нет! И таблетки гормональные пришлось принимать, и все процедуры – больно, Юра, жутко больно. Это не полюбились, и всем хорошо, нет! И мне еще повезло, что я сразу на Филиппа Марковича попала. Они ведь многих кандидаток смотрели. Анна мне такое рассказывала! Как женщин обманывают, на съемных квартирах селят, паспорта отбирают. А как неместным в Москве правду найти? Кто слушать будет без этой вашей регистрации?
– Благородная ты моя, – с издевательскими нотками протянул Юра. – Благодетельница, блин. Бессребреница!
– Нет, не бессребреница. После родов, если все хорошо будет, я получу двадцать тысяч долларов. Каждый месяц беременности мне платят по пятьсот «зеленых». И врачи, и отдых – все за счет Филиппа Марковича. Деньги мне нужны на операцию сыну. Родька маленький. А беда с сердечком у него большая, оперировать надо срочно, по бесплатной очереди не успеть. Как думаешь, можно достаточно денег заработать в украинской деревне? И в российской нельзя. А муж погиб. И негде просить помощи, и никто не поможет, и никому до горя моего нет дела, а Родька умирает. Что, Юра? Что мне делать? Ты бы что делал?
В непонятного цвета глазах охранника мелькнуло сочувствие. Но Алина с негодованием отвернулась. Наплевать, что подумает Юра. И сама она ни о чем думать не будет.
СИЛ НЕТ БОЛЬШЕ, НЕТ СИЛ, НЕТ МЫСЛЕЙ, ВСЕ!!!
– Свежевыжатый сок принести тебе? – робко поинтересовался Юра. – А может, чаю? А еще, знаешь, что я подумал? Ты права. Что мы сидим в гостинице, как корчи, блин? Давай на экскурсию съездим. Дайвинг отменяется. Алинка, здесь без обид, в море не пущу. А в Каир хочешь? Пирамиды посмотрим?
Алина молча кивнула, и охранник замахал разговаривающему с туристами гиду:
– Эй, Ахмет! К нам потом подойди обязательно!
Глава пятая
– Паша-а-а! Я сгорела, – стонала Лика Вронская, едва поспевая за бойфрендом. – Я сгорела, а ты торопишься. Совсем меня не жалеешь. Не любишь!
Паша остановился, поправил очки и глубоко вздохнул:
– Кремом надо было намазаться, горе мое.
– Я мазалась! И все равно сгорела! А еще я за ужином объелась! И спать хочу, умираю.
– В автобусе выспишься, – флегматично сказал бойфренд. – До Каира минимум семь часов ехать. Ахмет предупреждал, что дорога может и все восемь часов занять. Времени – вагон и маленькая тележка. Выспишься, сколько душа пожелает.
– Отличная кровать – автобус, – опять забурчала Лика. – Целых семь часов трястись. У меня спина отвалится. Да я больше часа в одном положении провести не могу. А тут семь-восемь! Вот они, мои книжки и статьи. Не боком, так позвоночником вылазят!
Приподняв пакет с подушками, Паша воскликнул:
– Гляди, а это нам зачем? Гид, умница, предупредил. Так что не отвалится у тебя спина, не боись. А что работа? Не хочешь за компьютером сидеть? И не надо! Иди в дворники. Кстати, я как раз и объявление на дверях подъезда видел. Но если серьезно, я ведь сколько раз говорил – ты можешь вообще не работать. Я – отличный программист, зарабатываю нормально, нас двоих всегда прокормлю.
– Вот! Буду сидеть накормленная и тупая! Ты об этом мечтаешь? Я всегда подозревала, что мои творческие искания тебе до голубой звезды. Ты ржешь как конь, когда я пишу какой-нибудь трогательный эпизод и заливаюсь слезами!
– Да что с тобой сегодня, горе мое? Бубнишь и бубнишь! Живот, что ли, сильно болит? Так, может, давай никуда не поедем? Хочешь остаться?
– Возьми, мне тяжело. – Лика протянула Паше полуторалитровую бутылку с минеральной водой и поправила закрывающую волосы белую бандану с серебристыми иероглифами. – Нет, все в порядке. Не обращай внимания.
Прямо высказать причину своего недовольства Лика Вронская не решалась. Не скажешь же Паше, что обгоревшая, запузырившаяся спина – ерунда на самом деле. Кожа слазит, но спина не болит. А болит голова, раскалывается просто. Наверное, мозг за целый день активных размышлений чуть ли не задымился. И все безрезультатно, вот что обидно!
Она так и не придумала правдоподобного объяснения смерти Виктора Попова. Русские туристы расползлись по территории отеля, как тараканы. Кто в бар, кто на пляж, кто вообще исчез из зоны видимости. Лика пометалась по окрестностям и поняла: шпионить – никакой возможности. Что делали Света и Вадим в Луксоре – не выяснено. Короче, день прошел зря. Жизнь не удалась, и счастья в ней нет. Но прямо говорить с Пашей обо всем этом нельзя – запилит нравоучениями. А обида и недовольство все равно выплескиваются. Так и хочется поругаться. Не важно, по какому поводу.