Анна Александровна встала из-за стола, достала из буфета чашку, накапала валерьянки.

Все люди помнят. До сих пор сплетничают. И ведь знают же, что заплатила сестра за свои грехи. Наказана. Раскаялась. Наталья не могла никого убить. Там, в Москве, просто что-то напутали…

…Хоть и младшая сестренка, а все равно – лучшая подруга. Аня с Наташей всегда не разлей вода были. Никаких секретов друг от друга не держали. Сплетничали, про парней шушукались. Пошушукаться было о чем. На обеих сестер, красивых, стройных, с черными длинными косами, мальчики заглядывались.

Только когда в Перово новый секретарь комсомольской организации Кирилл Чалышев приехал, Наташу как подменили. Тихая стала, задумчивая. Самого видного кавалера своего, Васю, бросила. Сказала, чтобы он не приходил больше и охапки сирени не приносил.

– Да что ты в Кирилле этом нашла? Лицо рябое, росточком невысок. Он у нас год-два побудет, а потом на повышение пойдет, и все, поминай как звали. И жена у него молодая есть, в Москве в институте учится. Хватит по нему сохнуть. Пошли, на танцы сходим, – тормошила Аня сестру. – Другого начальника тебе найдем, еще получше Кирилла.

– Ань, если бы он только не был секретарем… Я только радовалась бы. Вот и ты думаешь: начальник, черная «Волга», перспективы хорошие. А мне жизнь без него не мила. Что ты там говоришь? Рябой, невысокий? Да ты что?! Красивее его нет никого! Ты видела, как у него глаза горят, когда он на комсомольском собрании выступает? А голос его – самый лучший! Я Кирилла слушаю, и у меня руки трясутся… Если бы он только не был секретарем. Секретари не разводятся. Он так мне и сказал.

– Это он тебе прямо на комсомольском собрании сказал? В повестке дня такой вопрос был? Дура, Наташка, какая же ты дура! Слухи пойдут. Да ты же замуж не выйдешь!

На бледном Наташином лице мелькнула слабая улыбка.

– Выйду. За Кирилла. Мне без него не жить.

В голосе сестры звучала такая уверенность, что Аня содрогнулась.

Она боялась, как бы Наташа руки на себя не наложила. Поэтому и приглядывала за ней тайком. Наташа поздним вечером брела к дому Кирилла. Смотрела через незадернутые шторы, как он ужинает, пишет доклады, в книгах что-то подчеркивает. И плакала, плакала. У Ани, подглядывающей за сестрой, сердце разрывалось от жалости.

Семеновну в Перове не любили. И дом ее стороной обходили. А это и несложно было. Жила Семеновна на окраине, почти у самого леса. Болтали про женщину всякое. И что лечить она умеет от заикания. Пошепчет что-то, отвар из травок даст выпить – и болезнь как рукой снимает. И что лучше не злить ее никогда. Схоронили ведь Томку, ее вечную обидчицу. Сгорела девка от болезни, и врачи московские не помогли…

«Наверное, Кирилла приворожить хочет, – думала Аня, наблюдая за скрывающейся в домике Семеновны сестрой. – Совсем голову потеряла…»

Наташа показалась на крыльце через час с каким-то свертком в руках.

Аней снова овладело беспокойство. Сестра направлялась совершенно не в ту сторону, где находился их дом.

Прячась в тени деревьев, она следила за Наташей. Та привела ее на кладбище.

Опустившись на колени у могилы с холмиком земли, прикрытом подвядшими цветами, сестра развернула сверток. В белой тряпице оказалось куриное яйцо и длинная игла. Наташа проколола скорлупу, выпустила белок и что-то забормотала.

Аня едва сдерживалась, чтобы не закричать от ужаса. Сестра, отодвинув венок, закапывала яйцо в могилу и счастливо улыбалась…

Интуитивно Аня понимала: сестра сделала что-то темное, нехорошее. Но она так и не решилась обсудить с Наташей то, что произошло в ту ночь на кладбище.

И даже когда Наташа переехала к овдовевшему Кириллу, и все вокруг шептались, что это она извела его жену, Аня так ничего ей и не сказала. Сестра пьянела от собственного счастья и не обращала внимания ни на какие разговоры.

Через полгода Чалышева перевели в Москву. Провожая их на станцию, Аня заметила: свободное платье сестры не скрывает округлившегося животика…

Сестра переехала в Москву и пропала. Домой не приезжала, писем не писала. Конечно, Аня очень обижалась. Загордилась, поди, Наташа. Что ей теперь перовская родня, когда она москвичкой стала…

По срокам месяца три выходило, как сестра должна была родить. Измучившись от любопытства, Аня засобиралась в столицу. Медведя плюшевого в магазине купила. Кто бы ни был – племянник, племянница – все равно подарку обрадуется. Большой такой медведь, белый, с синим бантом на шее. А еще ведерко слив с собой решила взять. Наташа их любит, может за один присест большую эмалированную миску опустошить.