Господи боже! Котенок! Она испугалась котенка! Совсем крошечного, еще полуслепого и явно тоже не понимавшего, где оказался.

Малыш завозился на плече, устраиваясь поудобнее, и вдруг лизнул ее в щеку шершавым язычком. Неожиданно это привело ее в чувство, и Юля уже осмысленно огляделась по сторонам.

Она, несомненно, находилась в шалаше. К поперечному столбу крепились под углом длинные ветки. Сверху на них были навалены снопы ржавой соломы, хвойный лапник, скрепленные ивовыми прутьями, веревками и кусками проволоки. Сквозь прорехи в своде шалаша все еще сияло солнце, зудели мухи, значит, она недолго пролежала на земляном полу, и это несколько обрадовало.

Юля поморщилась и попробовала приподняться с колен. Движение далось ей с большим трудом, тем более что руки ее не слушались, а когда она попробовала опереться ими о землю, тело пронзила такая боль, что она не сдержалась и охнула сквозь зубы. Гул и дребезжание стали четче и неожиданно распались на несколько голосов. Оказывается, за стенами шалаша что-то экспрессивно обсуждали несколько человек. И не просто обсуждали, а активно ругались.

— …а что я должна была делать? — рыдала женщина. — Ты же сам сказал: приглашать любого, кто заинтересуется…

— Какого хрена вы вообще подошли к ней? Да еще около ментуры? — бушевал мужчина, похоже, Воронин. — Неужели не видно было, кто она такая?

— Я не знала, что она журналистка! На ней не написано!

— Да какая разница, журналистка или нет? — взвизгнул Воронин. — Тачка, шмотье! Да еще с ментом беседовала! И вы, дебилки, позвали ее сюда! Таким у нас не место! Они никогда не станут нам братьями и сестрами!

Женщина разрыдалась. И Юля поняла, что это Анна. Котенок пискнул и полез на грудь. Юля попыталась сбросить его, но неудачно, к тому же она боялась, что он запищит громче и привлечет внимание.

Прислушиваясь к спору, она одновременно пыталась освободить руки или хотя бы ослабить путы. Веревка ни в какую не поддавалась, и она пришла в отчаяние. А если вдруг эти твари войдут и увидят, что она очнулась, как они поступят? Снова изобьют или свернут шею, как Максиму? Она теперь не сомневалась, что это Воронин и его братия прикончили друга Никиты. Только от этой догадки ей не стало легче. Ведь от пронырливой журналистки они тем более избавятся без особых колебаний и сантиментов. Вопли и ругань за стенами шалаша косвенно это подтверждали.

Она понимала, что ослабить, а затем распутать веревку вполне реально, но для этого нужно время! А его нет! Но зато вокруг полно всякого барахла. Возможно, найдется нож или что-то другое, такое же острое. Например, серп! Эти солнцепоклонники наверняка собирали колоски по полям, как пионеры тридцатых годов, а вернее всего, просто тырили пшеницу, когда никто их не видел.

Среди хлама на полу валялось все, что угодно: тряпье, старые ватные одеяла, кипа отсыревших листовок, жалкие запасы комбикорма и картофеля в пластиковых мешках, чугунки, ржавые ведра, гитара без струн, дешевая посуда, пыльные бутылки, банки…

Только ножа не было!

Уже отчаявшись, Юля подняла взгляд и увидела его. Нож торчал из столба у нее над головой. Она оглянулась на вход, завешенный старой армейской плащ-палаткой, и скользнула к столбу. Нож застрял в дереве и никак не поддавался, а голоса снаружи все еще обсуждали, что с ней делать. Анна бубнила что-то нечленораздельное и называла собеседника Володей. Наконец Юля ухитрилась обхватить рукоятку непослушными пальцами и потянуть ее вниз. Нож выпал, угодил в плечо, но, слава богу, куртка спасла и Юля не поранилась.

Она зажала его между колен и довольно быстро перепилила пару витков бечевки. Путы ослабли, и она их просто сбросила с запястий. Кровь хлынула по жилам, и Юля стиснула зубы, чтобы не закричать от дикой боли. На глазах выступили слезы, и она энергично, насколько удалось, потерла ладони, чтобы восстановить кровообращение.

— Эта девка меня уже видела! И сейчас наверняка узнала! — мрачно произнес тот, к кому обращалась Анна.

Он был прав. Ко всему прочему Юля теперь знала его имя. Владимир! Надо же, сволочи, а имена хорошие!

— И что прикажешь делать? — недовольно спросил Воронин. — На цепь ее посадить?

— Нет, лучше как участкового! Он же в опорном двери не затворял! Парни зашли, в два счета заломали и в буераках валежником закидали. Небось уже кости зверье растащило! Будет знать, как нос совать, куда не положено! И девку тем же маршрутом отправим, червей кормить! — и загоготал радостно, как над удачной шуткой.

Юлю затрясло от ужаса. Вот тебе и Бермудский треугольник! А она — в его эпицентре!

— Нет, нет! — вскрикнула Анна. — Я понимаю! Я виновата, раз привела ее сюда, но все же не стоит убивать! С ней можно поговорить, убедить…