– А если бы попросился?

– Не знаю, Лен, ничего я не знаю.

– А кто знает?

– Ну что теорию разводить? Не просится же.

Подруги помолчали.

Лена вдруг засобиралась, спохватившись:

– Ладно, пойду, психотерапевт ты мой внештатный. Люська уже, небось, заждалась.

И обе замерли, услышав, как в замке поворачивается ключ.

Лена радостно пошла в прихожую:

– Вот, зря волновалась. Привет, красавица!

Наташка даже вздохнула с облегчением, увидев мамину подругу – значит, не влетит:

– Здрасть, теть Лен, – и, хитренько улыбаясь, убежала в сторону ванны. «Косметику смывать, будто я не видела, что опять глаза, как у бульдога, с двух сторон обведены», – поняла Ольга.

Лена, уже в дверях, сказала подруге, кивнув на закрытую дверь ванной:

– А хороша растет, чертовка! Твоя кровь…

Ольга помахала вошедшей в лифт Лене и медленно закрыла за ней дверь. Что-то, может быть, слово «кровь», вернуло ее к прежним мыслям о грустной девочке с длинными волосами, которая ждет ее в палате номер восемнадцать.

Ее ждали и другие дети, но не так, как эта знакомая девочка. Ольга ощущала ее ожидание почти физически. Ожидание и надежду.

В Маринкиной палате с утра тихо звучала музыка. Это Элтон Джон, ее любимый певец. Он пел о том, что верит в любовь. Дома на видеокассете у Маринки был записан клип, где плавали между небоскребами фантастические дирижабли и одинокая девушка со скрипкой играла посреди автомагистрали.

У Маринки не было мальчика, как у большинства ее одноклассниц, да и не влюблялась она еще ни разу по-настоящему. Ну, разве что позапрошлым летом в Болгарии ей очень понравился красивый смуглый мальчик Благовест… Они даже целовались в последний вечер. Это была Маринкина тайна от всех, даже от папы.

Марина полулежала на подушках, листала иллюстрированный женский журнал и подпевала Элтону Джону «I belive in love…», когда дверь с еле слышным скрипом открылась. Марина с удивлением посмотрела на это странное явление, потому что дверь открылась, а на пороге никто не появился.

– Кто там? – тревожно спросила она. Неужели кто-то шутит? Может, папа пришел? Он любит розыгрыши…

Из-за косяка выглянуло пол-личика – видны только маленькое ухо и краешек глаза:

– Я, – голос тонкий, но не робкий. Его обладателю интересно, а не страшно. Бояка не пошел бы вот так запросто в чужую палату.

– А кто – ты?

В проеме двери появилось дитя – маленькая худенькая девочка в линялом байковом красном халатике в розовых ромашках. Головка – совсем «босая», поэтому девочка больше похожа на мальчика. Немножко смешная. Нет, совсем не смешная. Хорошая, как воробышек.

– Я Зося.

Маринка улыбнулась маленькой гостье:

– Ну, проходи, Зося, раз пришла.

Зоська зашла и, косясь на рассаженных на подоконнике кукол, осторожно присела на краю Маринкиной постели. Видно, почувствовав, что нельзя только таращиться на чужих кукол, а надо и разговор вести, спросила:

– Ты новенькая?

Марина кивнула, глядя на Зоську с симпатией и интересом.

– А как тебя зовут?

– Марина.

Зоська поболтала маленькими ножками в комнатных тапочках, видно было, что ей и хочется поговорить с красивой взрослой девочкой, но она не очень знает о чем. И Маринка пришла ей на помощь:

– Ты в какой палате лежишь?

– В десятой. Нас там шесть: я, Янка, Света, еще одна Светка, Инна и… Галька еще была.

Она вдруг почему-то замолчала и быстро взглянула на Марину. Марина невольно нахмурилась. В голову ей опять полезло все самое ужасное…

Но Зоська, и не заметившая, как замерла Марина, беззаботно продолжила:

– А Гальку выписали на прошлой неделе. До дому. Это все твои куклы?

Марина улыбнулась: девчонке сразу хотелось про кукол спросить, она видела.

– Да, но только я в них давно не играю. Это просто… талисман.

– А что такое талисман? – Зося отвлеклась от созерцания красавиц на окне ради интересного непонятного слова.

– Ну, это такая вещь, которую всегда берут с собой, чтобы повезло.

Задумалась маленькая. И вдруг просияла:

– У меня тоже есть.

– А у тебя что?

– А вот, – и Зоська достала из-под халатика крохотный серебряный крестик на шнурке.

У Маринки вздрогнули губы:

– Это самый лучший талисман, Зося, лучше, чем мои куклы.

Зоська, услышав про кукол, подошла к подоконнику, внимательно осмотрела каждую, но не притронулась ни к одной. Маринка смотрела на девочку, улыбалась. Прошло время, когда она так же смотрела на прекрасных Барби.

…Вон ту, «Barby-style», папа первую привез из Польши, давным-давно. Она была первой не только у Маринки, но и вообще в их подготовительной группе. «А ручки согинаются?» – спрашивали девчонки. Маринка, которая и в шесть лет знала, как надо правильно говорить, важно отвечала: «Согинаются». И великодушно всем давала с Барби поиграть. И хотя у нее и ручки, и ножки сгибались, подружки играли с ней как со стеклянной.