– Видела твоего красавца на Невском. С товарищем и девицей. Чует мое сердце, девица его, а не товарища.

Я заплакала не сразу, а потом, когда уложила Женьку спать. Бежать в суд с заявлением о разводе не хотелось. Просто – не хотелось, было почти лень.

Стало так пусто. И еще вспомнилось, как мы впервые мыли нашу доченьку. Саша нацепил белый медицинский халат и держал девочку так, как обычно мужчины держат хрупкие предметы, – чуть наотлет. Сходство с Сережей в этом облачении опять больно ухнуло где-то в сердце, а потом наваждение прошло…

Извиняться за сына приехала свекровь. Раньше мы никогда не беседовали так долго и так откровенно.

– Ася, ведь Саша… он немного не от мира сего, он любит праздник…

– Я тоже, – не к месту встряла я.

– Ты женщина, Ася, а он, наверное, никогда не станет взрослым. Ты думаешь, я в восторге от его инфантильности? От этих его солдатиков? Но я и винить его не могу. Мы с Сашиным папой развелись очень давно, он был маленький, возможно, я его… перелюбила. Он, наверное, только в своем этом клубе ощущает себя солдатом, героем… Ты прости его.

Мне показалось, что передо мной сидит парламентер, что завтра сам Саша, размахивая белым флажком, улыбаясь своей растерянной улыбкой, вернется домой. Мне даже захотелось этого – нестерпимо.

Но… Следующим жестом свекрови стало извлечение из сумочки довольно увесистого конверта.

– Формальности потом. Правда, Ася?

Женька уже вовсю топала в своем манеже. Красивая, вкусно пахнущая тетя явно нравилась ей, она что-то силилась сказать ей на своем голубином языке, тянула ручку…

Что-то, видимо, дрогнуло в Сашиной маме, она взяла эту крохотную ручку, поцеловала несколько раз, и решительно двинулась к двери.

– Ну почему я должна… – всхлипнула она и, не договорив и не попрощавшись, ушла.

А мы остались.

А мы остались одни.

Мой декретный отпуск по понятным финансовым причинам не мог длиться вечно, то есть столько, сколько положено. Заботу о маленькой взяла на себя моя мама. А я, мало изменившаяся, по словам моего шефа, вышла на работу.

Машина, которую я неизвестно зачем приобрела еще до замужества, теперь пришлась очень кстати. Ездила я не ахти как, но гаишники сильно не обижали, а коллеги-водители, видимо, старались меня объезжать, с опаской глядя на ряд веселеньких эмблем, которые я прилепила на задний бампер. Там у меня красовались «туфелька», «ребенок в машине», «70» и «чайник». Так примерно я определяла свой профессиональный водительский уровень.

Выезжая со всеми мерами предосторожности со стоянки рядом с банком, в зеркало заднего вида я как будто увидела что-то знакомое в высоком мужском силуэте, стоявшем чуть поодаль от центрального входа. Первая мысль: «Папочка явился?» – вспыхнула и угасла: улыбаясь как всегда чуть неловко, ко мне быстрым шагом приближался Сережа.

– Видел, видел твой полицейский разворот… – начал он, садясь на переднее сиденье. Было видно, что он рад меня видеть. – А чего это ты сзади всю свою биографию в картинках навесила? Какие такие «70», у тебя права уже года четыре…

– Да я бы и «У» на крышу установила, если бы с Женькой не каталась…

– Дай мне порулить, у меня тоже права есть. Профессиональные, кстати, я «скорую» могу водить.

– Шутишь, такое движение! Во дворе дам поводить, у нас там есть детская площадка со светофорчиками. Ты чего не позвонил что приедешь?

– Женька велела тебя застукать врасплох, все ли у тебя в таком порядке, как ты поешь по телефону.

– Застукал?

– Маму твою застукал. Ты ведь не говорила, что выходишь на работу.

Стараясь выглядеть заправским водителем, а заодно и сильной, самостоятельной женщиной, я лихо вырулила на проспект.

– Саша мне помочь ничем не может – у него проблемы с работой, да и не хочет, по-моему… Свекровь, дай ей Бог здоровьица, время от времени подкидывала кое-что, но я у нее и брать-то не хочу – у нее взрослый сын на руках…

Мы подъехали к моему дому, поднялись в лифте, улыбались, каждый – своему.

– Я ведь ее ни разу не видел. Вот не поверишь – люблю ее, – сказал Сережа.

«А я – тебя», – подумала я…

Сережа пробыл у нас четыре дня – приезжал на какой-то семинар или курсы повышения квалификации.

Четыре лучших дня, какие только можно представить. Позвонила Женька, я утешила подругу, что муж ее на кормлен, в чистой рубашке, даже курит меньше обычного. Прибегая домой, первым делом по докторской привычке он мыл руки, а потом устремлялся к Женьке, сменяя мою маму.