Перед смертью хозяин явки признался, что сегодняшние гости — смершевцы. А раненый парень, которого прикончили на чердаке, так и вовсе предоставил великолепное тому доказательство. Он был в штатском, но в шкафу обнаружилась его немецкая форма, а в ее подкладке — тончайший шелковый лоскут, покрытый мелким текстом. Точно такой же, какой был в подкладке у парашютиста, убитого в ночном июньском лесу…

Итак, эти «немцы» были теми самыми, кого приказал искать и ликвидировать Судоплатов. Ради такой удачи не жаль было и стариком-подпольщиком пожертвовать. Теперь «фельдфебель» знал точное количество разведчиков, знал, как они приблизительно выглядят. Но самое главное — у них была явка, куда они неизбежно должны были вернуться. Засаду в доме оставлять не стали — без стрельбы не обошлось бы, а это могло всполошить немцев, которые в момент оцепили бы квартал, и тогда не уйдешь. Проще было убрать их по одному, во время возвращения их на явку… «Вернее, теперь — уже утром, — подумал “фельдфебель”». — Надеюсь, расходиться на задание они тоже будут по одному, как и вчера».

Теплая ночь была на исходе. Группа «фельдфебеля» рассредоточилась по окрестным дворам так, чтобы держать в поле зрения весь переулок и прилегающие к нему пустыри — на случай, если разведчики будут расходиться разными маршрутами.

Медленно тянулись часы. Постепенно рассвело, закукарекала, захрюкала и замычала окрестная живность, по улице начали проезжать повозки и машины, по реке двинулись лодки… Потом небо нахмурилось, прошел короткий теплый дождик, прибивший пыль в переулке, и снова распогодилось. Становилось жарко. А дом-явка так и стоял молчаливый, неподвижный — ни звука, ни движения внутри.

— Сходи посмотри, — еле слышно приказал «фельдфебель» бородатому «лейтенанту».

Через минуту тот вернулся, криво усмехаясь.

— Дом пуст, командир…

— Как пуст? — опешил «фельдфебель».

— А так. Сходи сам посмотри.

Тщательно обыскали явку. Смершевцы явно побывали в доме — тела погибших они перенесли в подвал, на кухне остались следы ужина, — но ночевали в другом месте.

Выйдя на улицу, «фельдфебель» в ярости сплюнул на булыжник. Внутри закипала холодная злоба.

Ручей, по которому бежал Джим Кэббот, оказался не таким уж и длинным. Он привел его к невысокому бетонному сооружению, торчавшему посреди очередного окраинного огорода и больше всего похожему на дот. Но, сунув голову внутрь, англичанин убедился в том, что дот, судя по всему, имеет отношение к канализации. Ручей с шумом низвергался куда-то вниз, туда же по бетонной стенке уходили железные скобы-ступени. Поразмыслив, Джим скосил глаза на волшебную птицу Лайвер, вытатуированную на кисти, и, как всегда делал в трудные минуты, подмигнул ей. Потом схватился здоровой рукой за первую скобу и, затаив дыхание, начал спуск.

Он хорошо понимал, что сейчас по его следу нацисты бросят крупные силы полиции и СС. Квартал, по которому он бежал, будет оцеплен и прочесан сантиметр за сантиметром. Любой патруль остановит раненого человека в разорванной и окровавленной немецкой форме. Поэтому нужно уходить максимально сложным путем. Подземный коллектор был самым подходящим вариантом.

Подземелье, в котором оказался Джим, было не таким уж и глубоким, не больше пятидесяти метров под поверхностью земли. По узкому бетонному ходу, в котором бурлил зловонный ручей, вполне можно было передвигаться, согнувшись в три погибели. Через несколько минут спина Кэббота уже одеревенела, но он упрямо двигался вперед в кромешной темноте. Конечно, было жутковато, но ведь отряды британских коммандос и создавались для того, чтобы действовать в экстремальных условиях!

«Плохо то, что у меня нет карты, — думал Джим, осторожно ступая по бетону. — Ориентировочно я миновал вокзал и смещаюсь в сторону реки, но так ли это?..» Проверить догадку не было ни малейшей возможности: ни люков, ни выходов на поверхность Кэбботу не попадалось. Кроме того, коллектор уже несколько раз менял направление, и в конце концов Джим окончательно перестал соображать, куда он бредет.

Прошло, как казалось ему, не меньше полутора часов. Наконец впереди блеснул какой-то неясный свет, а воздух в подземелье стал немного свежее. Взбодрившись, Джим ускорил шаги и через десять минут осторожно высунул голову из небольшой полукруглой дыры, выходившей на реку, буквально сантиметрах в пятидесяти от поверхности воды. От ослепительного света летнего дня заломило глаза, от пьянящего воздуха кружилась голова. Джим беспомощно сощурился и поскорее нырнул назад в коллектор. Еще не хватало, чтобы его увидел с реки или противоположного берега какой-нибудь не в меру бдительный фриц!..

Но все было спокойно. На реке не было ни лодок, ни купальщиков, ни рыбаков, а противоположный берег казался вымершим. Подумав немного, Джим сообразил, что выбрался на поверхность примерно в районе улицы Немиги, то есть прошел под землей практически весь центр города. Он не знал, что ручей, по течению которого он шел, и был рекой Немигой, знаменитой тем, что она упомянута в «Слове о полку Игореве».

Дело оставалось за малым — начать выполнять задание. А для этого требовалось переждать общегородскую тревогу и обзавестись приличной одеждой. Кроме того, Джим в последний раз ел еще в тюрьме, и желудок уже сводили голодные судороги.

А тут еще навалила рвущая душу боль в раненой руке. «Сейчас ты встанешь, — твердил себе Джим, — и выйдешь наружу… Сейчас ты встанешь». Но сколько он не уговаривал себя, боль не проходила, напротив, становилась все сильнее.

Последнее, что сумел сделать Кэббот перед тем, как сознание оставило его, — это немного отползти в глубь коллектора, чтобы его не было видно снаружи…

Обо всем этом оберштурмфюреру Хойзеру известно не было. Ночью он ни на минуту не сомкнул глаз. Он носился по городу и требовал предоставить в его распоряжение солдат для поисков опаснейшего британского агента. Но никаких солдат в его распоряжение не поступало. Нацистская администрация Минска эвакуировалась, фронт стремительно приближался к городу. Если Хойзеру и попадались какие-то солдаты, то все они направлялись по одному маршруту — в окопы, сдерживать наступление русских…