— Какое же это государство?.. — Холодные глаза ксёндза, казалось, смотрели в самую душу Латушки. Он осекся и закусил губу. Нельзя же, в самом деле, признаться, что речь идет о протестантской Англии! Черт его знает, как отнесется Ватикан к такой поддержке?..

— Пока это военная тайна, — уклончиво ответил он. — С помощью этого государства и с помощью Господа Бога, — Латушка картинно взглянул в небо, — мы должны победить!

— Все в руках Божьих, — вздохнул ксёндз и перекрестился. — Аминь.

Во дворе, вызывавшем у Хойзера теперь исключительно неприятные ассоциации с идиотами-танкистами и коварным британцем, стоял поднятый по тревоге взвод заспанных солдат войск СС во главе с таким же заспанным унтерштурмфюрером. Он вяло козырнул Хойзеру. Двое проводников придерживали скулящих на поводках молодых овчарок.

— Доложите обстановку, — сказал Хойзер, когда они уже направлялись в район поисков, и сам поразился тому, как звучит его голос — уныло и подавленно, словно после пьянки.

— Да какая там обстановка! — махнул рукой унтерштурмфюрер. — Дернули ни свет ни заря — в квадрате Н6 работает передатчик… Полиции уже приказали оцепить район, но вы же видите, что творится в городе! И вообще, кому это все нужно?.. И так же ясно, что через пару дней здесь будут русские…

Откровенность молодого офицера СС неприятно удивила Хойзера. «А разве я сам думаю иначе?» — тут же мелькнуло в голове…

Быстрым шагом немцы спустились на улицу, до войны называвшуюся Ульяновской, и направились в глубь Ляховки — старой, застроенной кособокими деревянными домишками рабочей окраины Минска. Многие из домов были разрушены бомбежкой или сожжены. Поперек улицы стояла жидкая цепь полицейских в штатском с русскими винтовками.

— Никого нет, — вяло доложил старший. — Обстановка спокойная…

Хойзер со злобой оттолкнул его, но, сделав несколько шагов, в нерешительности остановился посреди молчаливой пустынной улицы. Какое-то нехорошее предчувствие мешало идти дальше. Солдаты топтались сзади.

— Разрешите пустить собак, оберштурмфюрер? — подсказал молодой эсэсовец.

— Валяйте, — буркнул Хойзер.

Минувшая бессонная ночь, крах так успешно и тонко задуманной операции с англичанином, угроза Клюгенау навалились на него свинцовой тяжестью. Он машинально вынул из кармана пачку греческих сигарет, присланных матерью из Лигница. Как все хорошо было спланировано!.. А что светит ему теперь?.. Перевод в вермахт и передовая?.. Хорошо еще, если на Западе, где-нибудь в Италии или Франции. А если в России?.. «Хотя, кажется, России мне уже не видать, — зло подумал Хойзер. — Это будет какая-нибудь Польша…»

— Следы, оберштурмфюрер! — ликующе заорал кто-то в отдалении.

Вздрогнув, Хойзер сунул обратно в пачку только что прикуренную сигарету.

— Что вы орете? Доложите толком!

— Марта взяла следы, оберштурмфюрер! — торопливо поправился проводник. — Здесь было не меньше восьми человек…

— Восьми? — нахмурился Хойзер. — Не многовато ли для одного радиста?

— Не могу знать. Они двинулись туда. — Проводник махнул рукой в сторону видневшегося в отдалении ипподрома.

— Так чего мы стоим? — раздраженно кинул оберштурмфюрер. — За ними!

Над Минском постепенно разгорался новый июньский день. Вовсю щебетали птицы в густых зарослях кустарника. Им не было дела до войны. И они не боялись людей в мундирах, которые, взяв наизготовку оружие, настороженно, то и дело оглядываясь, цепью шли по территории городского ипподрома. Две овчарки, туго натягивая поводки, молча тянули проводников вперед. Они были приучены не лаять, чтобы не спугнуть преследуемых.

Утомленные бессонной ночью бойцы Особого отряда НКВД крепко спали. На стреме стоял — вернее, сидел, подпирая стенку старого, полуразрушенного барака на краю ипподрома — бородач в мундире немецкого лейтенанта. Бородач тоже клевал носом, но заставлял себя бодрствовать. Хоть они и ушли из района, откуда выходили в эфир, и в нынешнем бардаке немцы вряд ли занимались радиопеленгованием, осторожность все же не помешала бы.

Легкий утренний ветер налетел откуда-то с реки и заставил бородача поежиться. А еще он принес с собой тонкий, едва уловимый запах дорогих сигарет…

Обожженный страшной догадкой, «лейтенант» осторожно выглянул в разбитое окно барака. Ипподром был оцеплен взводом солдат войск СС. Двое, видимо, командиры отделений, держали наперевес автоматы МР-40, остальные сжимали в руках карабины. Поодаль шли два офицера-эсэсовца и двое проводников с овчарками.

— Слышь, командир… — еле слышно произнес бородач, трогая за плечо стриженного ежиком «фельдфебеля». Тот проснулся мгновенно, словно и не спал вовсе, и в считанные секунды оценил обстановку.

— К бою!..

Неожиданность — великое преимущество, и бойцы воспользовались ей сполна. Одновременно ударили два автомата из разных концов барака, слитным эхом ахнули карабины. Ни одна пуля не пропала даром. Забились в предсмертном визге собаки, рухнули, скошенные огнем, восемь солдат. Остальные, мигом распластавшись на земле, открыли ответный огонь. Видимо, это были боевые парни, и внезапное нападение их не испугало, а только обозлило.

Перестрелка с обеих сторон сделалась жарче. К немцам на подмогу подоспело, топоча сапогами, человек двадцать полицейских, из местных предателей. На ходу срывая трехлинейки с плеч, они присоединились к бою. Руководил им эсэсовский офицер в чине, насколько было видно «фельдфебелю», оберштурмфюрера. Другой офицер был убит в числе первых.