Собрав все свои силы, он еще раз ткнул в сторону пленных острым пальцем. Глаза умирающих наполнились ужасом и стали вылезать из орбит. Васпуракане бились, как выброшенные на сушу рыбы, а затем, один за другим, замирали.

Лишь тогда торжествующий Земарк подошел к ним и, глядя на трупы горящими глазами, стал пинать их ногами.

Возбужденная религиозным фанатизмом толпа радостно завопила:

— Да хранит Фос Защитника Правоверных! Да постигнет злая участь всех еретиков! Да побеждает Истинная Вера всегда и во всем!

Одна женщина выкрикнула приветствие, обращаемое обычно к Императору:

— Ты победитель еси, Земарк!

Жрец никак не показал, что воздаваемые ему шумные почести как-то тронули его. Прихрамывая, он в сопровождении пса направился к своей резиденции. На миг фанатик-жрец обратился к толпе, устремив на нее суровый неподвижный взгляд.

— Смотрите! — крикнул он резко. — Да не погрязнет никто из вас в ереси! Следите, чтобы она не заразила ваших друзей и соседей!

В ответ на свирепое предостережение толпа вновь разразилась приветственными воплями, словно Земарк только что благословил собравшихся. Толпа расходилась, довольная увиденным.

Когда римляне возвращались в свое жалкое жилище, Гай Филипп обратился к Марку:

— Ты уверен, что хочешь вступить с ним в схватку?

— Откровенно говоря, нет.

Сила колдовства Земарка потрясла даже трибуна. Несколько шагов он прошел в полном молчании. Наконец Марк сказал:

— Однако выбора у меня нет. По-твоему, мне следует убить его из-за угла?

— Я бы так и поступил, — тут же ответил Гай Филипп. — Если бы знал, конечно, что меня не схватят после этого на месте. Или, что еще более вероятно, до этого. Во всяком случае, я рад, что в твоем плане мне отведена незначительная роль.

Марк только пожал плечами:

— Видессиане — хитрый народ. А я собираюсь привести их в замешательство очевидным. Что может быть лучше?

— Особенно когда это очевидное — неправда, — сказал ветеран.

Утро следующего дня обещало страшную жару, какая часто выдавалась в этих краях. Вода, которой Скавр умыл лицо и руки, была теплой, точно в бане.

Марк почти не притронулся к хлебцам, купленным на завтрак у хозяина постоялого двора. Зато Гай Филипп с удовольствием умял обе порции. Марк знал: если бы их роли переменились и Марку предстояло бы остаться в относительной безопасности, в то время как Гаю Филиппу — подвергнуться смертельному риску, старший центурион все равно не утратил аппетита и невозмутимо позавтракал бы за двоих.

Римляне пережидали жару в тени конюшни, вызывая любопытные взгляды конюхов и постояльцев, приходивших забрать лошадей.

Едва стало чуть прохладнее, как Марк облачился в полный римский доспех: медные поножи, пояс с медными бляхами, кольчугу, шлем с плюмажем из конского волоса и, наконец, красный плащ трибуна. Он мгновенно вспотел.

Гай Филипп в простой легкой тунике уселся на серого коня. Наклонившись в седле, старший центурион пожал руку Скавру:

— Я буду наготове. Жду в назначенном месте. Хотя это не слишком-то поможет, если твой план сорвется. Пусть боги сегодня будут с тобой, чертов ты дурень.

Неплохая эпитафия, подумал Марк. «Здесь покоится чертов дурень, с которым пребывают боги».

Гай Филипп медленно двинулся прочь от постоялого двора.

Шагая по улице в доспехе под палящим, безжалостным солнцем, Марк чувствовал себя омаром, которого варят в панцире. Пока он добрался до центральной улицы Амориона, за ним увязалась целая стайка ребятишек. Дети давно привыкли к солдатам, но такого великолепия еще никогда не видели.

Марк раздавал направо и налево медные монеты. Он хотел привлечь к себе как можно больше внимания.

— А что, — спросил трибун, — Земарк будет сегодня проповедовать?

Некоторые мальчишки вздрогнули при одном только упоминании этого имени. Другие глядели на трибуна пустыми, ничего не выражающими глазами. Похоже, Земарк правил в своем городе с помощью страха.

Наконец один из мальчишек улыбнулся:

— Да, господин. Защитник каждый день разговаривает со своими людьми на площади.

— Спасибо, малыш. — Скавр дал ему еще одну монетку.

— Это тебе спасибо, господин. Ты собираешься послушать его? Я вижу, ты приехал издалека! Может быть, ты проделал этот путь только ради того, чтобы увидеть его? Правда, он удивительный? Ты видел когда-нибудь подобного человека?