– Если не поймем, кому-то придется с ней целоваться.

– О нет, увольте!

– Да как я тебя уволю? Тут же все по правилам: за два месяца заяву в письменном виде, обходной лист. Полный расчет, опять же – сдача материальных и нематериальных ценностей. Словом, это не ко мне.

– Я готова попробовать, – послышался на канале связи голос Женя.

– Ты? – удивился Сергей. – Целоваться с лягушкой? Франция в шоке!

– Сережа, оставь свои шуточки. Я серьезно. Книгу читать мне, кому же еще? Женщина всегда поймет женщину.

– Не факт, но допустим.

– А кроме того, мне представляется, что версия Бастиана должна сработать.

– А если нет?

– Если нет, тогда все будет очень плохо. Однако же Элигию, по его словам, удалось растормошить своего писаря. Да и к тому же вряд ли у нас есть какой-либо иной способ переговорить с Олх. Так что идти мне.

Прогулка с дорогим племянником Шарлем изрядно позабавила благородную даму Брунгильду. Она только вошла во вкус необыкновенных приключений и готова была дальше развивать достигнутый успех, но вдруг неожиданно выяснилось, что крышка захлопнулась и развивать больше некуда и нечего. Такое бессовестное пренебрежение наполнило Брунгильду томной печалью и, что куда противней, беспросветной скукой. Она разглядывала оставленных Рейнаром вояк, размышляя, не придумать ли им какое-либо достойное применение. Но тщетно. Высокородная дама недоумевала, для чего это кривоносый нурсиец, как ни в чем не бывало распоряжавшийся войсками и людьми, невзирая на их титулы и звания, велел ей готовить замок к бою и, что уж совсем необычно, собирать войска. Для чего? Кто посмеет угрожать победителю абаров? Все же так спокойно, до противного спокойно! Даже птицы, утомленные дневной жарой, поют лениво, будто из-под палки.

Бароны, оставленные Рейнаром, похоже, разделяли ее недоумение. Конечно, повинуясь усвоенной с детства традиции и воинскому навыку, они знали, что безделье губит войско, и потому гнали праздность из своего военного лагеря. Всадники их отрядов круглосуточно отправлялись в разъезды и дозоры, а оставшиеся в замке бойцы упражнялись с оружием или ремонтировали обнаруженные тут баллисты и громоздкие требюше. Невесть для чего это было нужно, однако метательные орудия хранились в замке еще со времен отца Брунгильды, а стало быть, возникла необходимость сменить погрызенные крысами веревки, а кое-где установить новые балки вместо изъеденных древоточцами. Собранные по окрестным селениям вольные франки-землепашцы углубляли и чистили ров, копали волчьи ямы и всяко готовились к сражению с неведомым, однако, по всему видать, опасным врагом.

Вся эта неспешная деловитая суета несколько развлекала Брунгильду, но все же ей было нестерпимо скучно. Благородная дама терпеть не могла этого ощущения. Оно вызывало в памяти недобрые воспоминания о многолетнем забытьи в пещерном склепе, где не происходило ничего, где чужая жизнь будто проносилась сквозь нее, почти не задевая, скользящая, как мимо мутного окна.

Чтобы как-то развеять скуку, она велела привести к себе закованного в цепи Мустафу. Коварные планы ее дорогого супруга не давали Брунгильде покоя. Если правда, что Элигий в сговоре с ее беглым родичем, то уж явно мавр не дружеские приветы ездил передавать. Значит, Бастиан, как водится, оказался прав: поблизости вызревает, словно зерно, невидимое в золотом колосе, жуткий, коварный заговор. Если это так, не зря Рейнар оставил ее тут и велел собирать войска. Неведомым верхним чутьем он предугадывает вражий замысел, и ей, благородной даме Брунгильде, надлежит…

Что надлежит благородной даме, она толком не успела подумать – в залу, сопровождаемый четверкой крепких вояк, гремя кандалами, вошел Мустафа. Сестра Пипина нахмурилась, придав лицу недоброе выражение, какое не раз видела у своего брата.

– Рассказывай обо всем без утайки! – смерив пленника презрительным взглядом, бросила хозяйка замка. – Не вздумай лукавить, мне все известно!

– Значит, ты знаешь больше моего, – буркнул в ответ мавр.

– Если расскажешь, что повелел тебе мой супруг, зачем ты ездил к Пипину, я сохраню тебе жизнь.

– Мне нет до этого никакого дела. Всякий, родившийся на свет, обречен на смерть. Попытка купить себе жизнь ценой измены – глупа и недостойна. Лишь верный и сильный духом войдет в царство божье, и смерть тогда станет для него благодеянием.

Брунгильда поразилась столь длинной фразе в устах молчаливого берберийца, но и не думала останавливаться. Изменить свое решение ее заставило появление одного из баронов. Он вошел, будто не замечая узника, отодвинул его плечом и быстро, много быстрее обычного, склонил голову перед хозяйкой Форантайна.

– Благородная госпожа Брунгильда, только что прибыли дозорные. Со стороны гор к замку движется большущая толпа каких-то оборванцев. Они направляются именно сюда, никто не знает зачем, но все мужчины в этой толпе вооружены, многие имеют щиты, шлемы и кольчуги.

– Это что же, мятеж? – сбивающимся голосом поинтересовалась Брунгильда.

– Не знаю. Могу лишь сказать, что предводители толпы в своих выкриках не раз упоминали слова «Нурсия», «Рейнар». Моим людям удалось подобраться совсем близко, и они слышали речи своими ушами.