– Вот оно что?! – нахмурилась дама. – Хорошо. Я желаю лично говорить с предводителями этих людей.

– Но они чрезвычайно опасны.

– Это многое объясняет, но ничего целиком, – посетовала хозяйка замка. – Для кого опасны? И кто они?

– Как доложили мои люди, их ведет некий Зверолов.

Мустафа напрягся, услышав знакомое прозвище. Это не укрылось от глаз Брунгильды.

– Ты что же, его знаешь?

– Полагаю, и вы знаете его. Он служил вашему мужу и вел нас по следу абарского душегуба, похитившего вашу подругу Ойген.

– Неужели тот самый?

– Я сказал лишь, может быть, – уклонился от прямого ответа Мустафа, отчего-то внутренне ликуя, будто сейчас доложили о подходе отряда, присланного освободить его и его людей.

– Этого в темницу! – резко скомандовала дама. – А мне коня, оружие и доспех.

– Но подобает ли?.. – удивился барон.

– Подобает. Я сама выясню, зачем он идет сюда с оружием в руках. А вы будьте готовы к бою. Если что, я подам знак к атаке.

Не прошло и часа, Брунгильда верхом на легконогом неаполитанском скакуне мчалась вдоль толпы, вооруженной охотничьими копьями, топорами, длинными ножами, скрамасаксами и снаряженной чем Бог послал. Увидев всадницу, Зверолов выбежал ей навстречу, возбужденно размахивая руками.

– Госпожа Брунгильда! Госпожа Брунгильда! Это я!

Дама осадила скакуна возле предводителя народного воинства.

– Рада тебя видеть, Зверолов! Но что ты тут делаешь, кто все эти люди?

– Здесь свободные франки, а также их рабы. За нами идут семьи и все, кто смог убежать и спастись.

– О чем ты говоришь, старый приятель?

– Нас послал сюда ваш друг, сэр Жант. Он сказал, что здесь можно отыскать Рейнара-нурсийца, и он знает, что делать. Все мы готовы сражаться, – Зверолов обвел рукой вооруженную толпу, – под его знаменем! И потому направлялись в Форантайн, как сказал принц Нурсии.

– А сам он где? – В душе воинственной дамы неожиданно проснулось воспоминание о ее первой, увы, неудачной, влюбленности.

– Сэр Жант остался там, – печально склонил голову следопыт. – Не знаю, жив ли сейчас. Когда он послал меня в селение уводить моих родичей, все лишь начиналось, и он остался один на один с врагом.

– Каким врагом? Против кого вы собираетесь воевать?! – в недоумении воскликнула Брунгильда.

– Хаммари, много хаммари! Они прорвались, убили дракона и идут сюда!

Лицо славной воительницы геристальского дома помрачнело.

«Неужели Рейнар предвидел это еще тогда, перед отъездом из замка? Выходит, что так».

– Мэтра Рейнара сейчас нет в Форантайне. Он собирает войска в Париже. Но, полагаю, вскоре появится здесь. Пока же, если доведется, я сама поведу вас в бой! – Достойная наследница храбрых воинов геристальского дома выдернула из обтянутых тисненой кожей деревянных ножен отточенную спату. – Враг не пройдет!

Фра Гвидо Бассотури стоял у окна, крепко сцепив пальцы и шепча слова молитвы. Переполнявшее его негодование требовало выхода, но высокий сан и серьезность возложенной на него миссии не давали злой обиде вырваться наружу. «Как же такое может быть? Как это могло случиться?! – кусал губы монсеньор кардинал. – Посадить под стражу меня, посланца святейшего папы! Благословенного преемника святого Петра, которому еще от первейшего из апостолов завещано по своему усмотрению возвеличивать земных владык и низвергать их?! Как он посмел?! – Но это были пустые слова, фра Гвидо чувствовал это, и оттого злился еще сильнее. – Надо отправить гонца в Рим, – усмиряя клокотавшее в груди негодование, подумал монсеньор примас, – предупредить его святейшество о злодеяниях нурсийских выскочек. И если оружие небесное не пугает мерзкого еретика, то самое время подумать об оружии земном».

Он повернулся, стараясь придать себе утраченный вид горделивого спокойствия, подошел к рабочему столу, тряхнул бронзовым колокольчиком. Секретарь неслышно вошел в личные апартаменты его высокопреосвященства.

– Будут ли какие-то распоряжения?

– Принеси пергамент, отточенное перо и чернильницу. Я продиктую тебе послание его святейшеству.

– Повинуюсь, ваше высокопреосвященство. – Секретарь вышел и через мгновение вернулся со свитком пергамента. Чернильницу и связку хорошо очиненных перьев он всегда носил у пояса – грубого вервия бедного монаха.

– Садись, пиши.

Фра Гвидо начал диктовать, расхаживая по комнате. В его словах разговор предстоятеля франкской церкви с нурсийским выскочкой казался вопиющим святотатством и посягательством на безвинного и благочестивого клирика, имеющим целью едва ли не грабеж. Наконец речь его смолкла, и секретарь, аккуратно разместив последнюю точку, поинтересовался:

– Ваше высокопреосвященство желает перечесть и подписать?

Кардинал занял место секретаря, поудобнее уселся на резном кресле и вперил очи в пергамент. Помощник чуть отступил, дабы не мешать господину.

– Погоди, погоди, что ты написал, несчастный?! «Я, недостойный кардинал Гвидо Бассотури, побуждаемый стяжательством и похотью, осквернил душу свою изменой, а уста – ложью и злым наветом?! Не имея сил более нести сей крест, предаю себя в руки Господа, и да простится мне этот грех, как и все остальные!» Что это?!

– Правда, – тихо произнес секретарь. – Извольте подписаться.

– Но ты же не думаешь… Его святейшество…

– Вы нынче возвели поклеп на его святейшество.

– Нет, нет, я… – Кардинал осекся, глядя в безмятежные глаза секретаря.