Кроме тех, кто встретил Росса тем вечером, здесь присутствовал Хеншоу, дородный молодой человек с лазоревыми глазами, который, несмотря на свои маленькие руки и ноги, передвигался весьма проворно для человека подобной комплекции. Миссис Хеншоу чувствовала себя здесь не в своей тарелке и в промежутках между вымученными попытками изящно пригубить яства бросала на гостей смущенные взгляды. А вот её муж, который с восьми лет работал в шахте и не умел ни читать, ни писать, чувствовал себя своим в любом обществе, и вскоре уже вовсю ковырял десертной вилкой в зубах.

Напротив них, стараясь не замечать сие непотребство, сидела миссис Тиг, вдова дальнего родственника с небольшим поместьем возле Сент-Агнесс; за столом также сидели через одну её пять незамужних дочерей - Фейт, Хоуп, Пейшенс, Джоан и Рут.

Рядом с ней находился капитан Блейми, которого Росс прежде не встречал. Спокойный, видный мужчина лет сорока, капитан пакетбота на линии Фалмут-Лиссабон. За весь длинный ужин Росс заметил, что моряк заговорил лишь дважды, и только с Верити, поблагодарив её за угощение. Спиртного он не пил.

Другой священник не оказал кузену Уильяму-Альфреду помощи в придании этому дню торжественности. Преподобному мистеру Оджерсу, высушенному маленькому человечку, была вверена в попечение деревня Сол вкупе с Грамблером и по этому случаю его попечитель, священник, живущий в Пезансе, платил ему сорок фунтов стерлингов в год. На эту сумму Оджерс содержал жену, корову и десять детей. Теперь же, одетый в позеленевший от постоянного ношения сюртук и выцветшей парик из конского волоса, он занял место за столом и постоянно тянул руку с грязной каймой под обгрызенными ногтями за следующим блюдом, пока его узкие челюсти работали, уничтожая еще стоявшее перед ним. Было что-то кроличье в его быстрых вороватых движениях: грызть, грызть, грызть, пока никто не спугнул.

Венчало компанию семейство Николаса Уорлеггана: отец, мать и сын.

Они единственные представляли нуворишей графства. Отец старшего Уорлеггана был деревенским кузнецом, начавшим потихоньку плавить олово. Его сын Николас переехал в Труро и открыл плавильню. На этих корнях и зиждилось их благосостояние. Мистер Николас Уорлегган обладал тяжелой верхней губой, глазами цвета базальта и огромными ручищами, всё еще отмеченными следами его давней профессии. Двадцать пять лет назад он женился на Мэри Лэшбрук из Эджкумба, и первый плод этого союза присутствовал сегодня в виде Джорджа Уорлеггана - имя, приобретающее известность в горнодобывающих и банковских кругах, и уже давшее о себе знать там, где отец его ничем не отметился.

Лицо у Джорджа было крупным, как и все черты лица: резко очерченный ястребиный нос, пронзительные карие глаза, которые он использовал чаще, чем шею, чтобы рассмотреть, что находится сбоку. Эту особенность в Уорлегане подметил Опи [4] , нарисовавший в этом году его портрет.

Когда наконец с едой было покончено, большой стол сдвинули в сторону, и усталые гости уселись в кружок, чтобы посмотреть на петушиные бои.

Верити с Фрэнсисом попытались возразить, что подобные развлечения непристойны, но Чарльз резко их оборвал. Ему редко выдавался случай провести бой у себя дома. В основном ему приходилось ехать в Труро или Редрат, довольно утомительное занятие, к которому он становился всё менее расположен. Кроме того, Николас Уорлегган привел Красную Перчатку, бойцового петуха с репутацией, и хотел выставить его против любого желающего. К тому же бойцовые петухи Чарльза потеряют хватку, если им не давать отведать свежего мяса.

Слуга Уорлегганов принес Красную Перчатку и еще одну птицу. Мгновением спустя вернулся доктор Чоук с парочкой своих любимцев. Вслед за ним появился Бартл с тремя петухами Чарльза.

Росс смущенно оглядывался по сторонам в поисках Элизабет. Он знал, что она ненавидит петушиные бои. И действительно, она ускользнула в угол зала и сидела на диване возле лестницы, попивая вместе с Верити чай. Кузен Уильям-Альфред, который не одобрял азартные игры из религиозных соображений, удалился в другой угол возле лестницы, где на треногом аналое из красного дерева лежала Библия. Сверху же хмуро глядели семейные портреты. Росс услышал, как кузен обсуждает с преподобным Оджерсом плачевное состояние церкви в Соле.

Лицо Элизабет покрылось легким румянцем, когда к ней подошел Росс.

– Скажи, Росс, - произнесла Верити, - разве она не мила в свадебном платье? И разве не шло всё прекрасно до этой минуты? Ох уже эти мужчины со своими петушиными боями! Так нет, еда им не мила, если не увидят, как льется кровь в их глупых забавах. Не желаешь чаю?

Росс, поблагодарив, отказался.

– Прекрасный пир. Но сейчас после него меня лишь тянет в сон.

– Что ж, мне нужно идти, найти миссис Табб, надо еще о многом позаботиться. Половина гостей остается на ночь.

Верити оставила их и на мгновение прислушалась к спорам по поводу места, которое следовало освободить. В предвкушении развлечения гости довольно быстро оправились от сонливости, вызванной обильной едой. Наступил решающий момент.

– Ты тоже остаешься?
– спросил Росс.

– Только сегодня. Завтра мы уезжаем в Фалмут на две недели.

Он опустил глаза и наблюдал, как она смотрит на другую сторону комнаты. Ее белокурые волосы были коротко уложены на затылке, уши открыты, и у каждого висела единственная прядь. Всё остальное было завито, собрано на голове и сколото небольшим украшением в виде одного ряда жемчужин. Платье с пышными рукавами из тончайшего кружева закрывало шею.