Как только танец закончился, Росс покинул бальный зал и вышел в теплую облачную ночь. При неожиданном появлении Элизабет его притворное веселье как ветром сдуло. Он хотел лишь одного - скрыться от ее взгляда, даже позабыв о своих обязательствах сопровождать Верити и о принадлежности к компании мисс Паско.

Снаружи стояли несколько экипажей с лакеями и портшез. Свет из эркеров домов на площади заливал неровные камни мостовой и деревья во дворе церкви Святой Марии. Он посмотрел в том направлении. Красота Элизабет его ошеломила. Тот факт, что ее обществом наслаждается другой, был словно пыткой или проклятьем. Он больше просто не мог флиртовать с миленькой простушкой.

Схватившись рукой за холодную ограду под деревьями, Росс пытался пересилить свою ревность и боль, как человек, пытающийся не потерять сознание. На сей раз он должен покончить с этим раз и навсегда. Либо так, либо ему придется покинуть графство. Ему нужно жить собственной жизнью, идти своим путем, в мире были и другие женщины, может, и попроще, но достаточно очаровательные, с милыми личиками и теплыми телами. Нужно либо избавиться от одержимости Элизабет, либо уехать в ту часть страны, где он не сможет постоянно сравнивать с ней других. Ясный выбор.

Он пошел дальше, отмахнувшись от попрошайки, который преследовал его нытьем о бедности и нужде. Росс оказался перед таверной "Медведь", толкнул дверь и сделал три шага вниз по ступеням в переполненный зал, где до потолка громоздились бочонки с латунными обручами и стояли низкие деревянные столы и скамьи. Сегодня был пасхальный понедельник, и помещение было заполнено, дымный мерцающий свет канделябров в железных поставках не сразу позволил ему найти свободное место. Росс нашел одно в углу и заказал бренди. Разносчик дотронулся до челки и поставил на стол чистый стакан в знак уважения к неожиданному визиту джентльмена. Росс осознал, что при его появлении воцарилась тишина. Его костюм и сорочка в этом обществе оборванцев и оголодавших пьяниц слишком бросались в глаза.

– Чтобы я таких разговоров здесь больше не слышал, - в тревоге произнес трактирщик, - так что лучше слезь-ка со своего насеста, Джек Трипп.

– Я останусь сидеть, где сижу, - заявил высокий худой мужчина, одетый получше, чем большинство остальных - в поношенный сюртук на пару размеров больше, чем нужно.

– Пусть останется, - сказал толстяк, сидящий рядом.
– Даже воронам дозволяют посидеть на каминной трубе.

Раздался смех, потому что сравнение было довольно метким.

Разговоры снова возобновились, когда стало понятно, что вновь прибывший так погружен в собственные мысли, что не имеет времени на других. Он подавал признаки жизни, лишь время от времени подзывая буфетчика, чтобы наполнил стакан. Джеку Триппу разрешили остаться у стойки.

– Всё это хорошо, друг мой, но разве все мы не люди, рожденные женщиной? Разве мы появляемся на свет или уходим из него по-другому, в зависимости от того управляем ли мы поместьем или просим милостыню? Разве входило в замысел Господа, чтобы часть из нас купалась в роскоши, а другая голодала? Это решение человека, говорю я вам, решение богатых торговцев и им подобных - наслаждаться своим положением и держать остальных в цепях. Это так чудесно - болтать о религии и подкупать священников пищей и вином...

– Не трогай Господа, - раздался голос из глубины.

– Я ничего и не говорю против него, - рявкнул Джек Трипп.
– Но не думаю, что это Господь решает, кому сколько зерна должно достаться. Разве Христос не проповедовал справедливость для всех? Где же справедливость для умирающих от голода женщин и детей? Священники набивают брюхо, а ваши женщины живут на черном хлебе и буковых листьях, а ваши дети голодают и гибнут. А тем временем в Пенрине полно зерна, друзья мои!

Раздался одобрительный гул.

Над ухом Росса раздался голос:

– Угостите выпивкой леди, милорд! Пить в одиночку негоже. Когда пьете в одиночку, в бренди поселяется дьявол.

Он уставился в смелые темные глаза женщины, которая покинула свое место и села рядом. Она была высокой и худощавой, лет двадцати четырех - двадцати пяти, и одета в синий мужской костюм для верховой езды, который когда-то выглядел неплохо, но теперь поистрепался, возможно, он прошел уже не через одни руки. Сюртук был грязным, а шнуровка спереди скособочилась. Девушка обладала высокими скулами, крупным ртом и блестящими зубами, а также широко распахнутыми смелыми глазами. Ее черные волосы были неумело выкрашены в медно-рыжий цвет.

Он бесстрастно махнул трактирщику.

– Благодарю, милорд, - сказала она, потягиваясь и зевая.
– За ваше здоровье. Выглядите неважно. Мрачновато, знаете ли. Немного общества вам не повредит.

– Ага, в Пенрине есть зерно, - прохрипел Джек Трипп.
– И для кого оно? Уж точно не для народа вроде нас. Нетушки. Они продадут жратву за границу, вот что они удумали. Им плевать, если мы сдохнем. Почему на шахтах нет работы? Потому что цены на олово и медь слишком низкие. Но почему они такие низкие, друзья мои? Потому что торгаши и плавильщики установили такие цены, которые их самих устраивают. Пусть шахтеры сгниют! Торгашам плевать. И плавильщикам тоже. Всем им плевать!