В отношениях между Демельзой Карн и остальными обитателями Нампары продолжали происходить постепенные изменения. Ее развитие обгоняло Пэйнтеров, она крутилась везде в поисках информации, что всё чаще сталкивало ее с Россом, который находил определенное удовольствие, помогая ей. Ему хотелось смеяться над ее замечаниями даже чаще, чем он это себе позволял.

В конце августа, на той неделе, когда пшеницу складывали в стога, Пруди подскользнулась и ушибла ногу, поэтому вынуждена была лежать.

Четыре дня Демельза порхала по дому, и хотя Росс и не замечал её стараний, обед всегда подавался вовремя и обильный ужин всегда был готов, когда он приходили домой уставшим. Когда Пруди выздоровела, Демельза не цеплялась за свои вновь приобретенные полномочия, но их отношения уже никогда не были как между экономкой и посудомойкой. Единственным, кто подметил произошедшие изменения, стал Джуд, который сказал жене, что она становится дряхлой, как старая кобыла.

Все эти четыре дня Росс ничего не говорил Демельзе о ее стараниях, но когда он в следующий раз оказался в Труро, то купил ей алый плащ, который был в большой моде в шахтерских деревеньках Западного Корнуолла. Когда она увидела его, то потеряла дар речи - весьма для нее необычно - и понесла в свою спальню, примерить. Позже Росс подметил, что Демельза стала смотреть на него по-особому, словно взяла себе за правило предугадывать все его прихоти и желания, словно именно ради этого она и находилась здесь, а вот ему знать её желания было необязательно.

На место Джима Росс взял пожилого мужчину по имени Джек Кобблдик. Он был угрюмым человеком, медленно говорящим и соображающим, со свисающими рыжими усами с проседью, в которых вечно застревала еда, и тяжелой широкой поступью, словно переступал через воображаемую высокую траву. Демельза несколько раз чуть не нарвалась на неприятности, когда вышагивала по двору, поднимая свои длинные ноги в подражание Кобблдику.

В сентябре, когда сезон ловли сардин был в разгаре, Росс время от времени наведывался в Сол, глянуть на улов или прикупить полбочки для засолки, когда рыба оказывалась хороша. Однако Росс обнаружил, что Демельза, которой в свое время приходилось кормить большую и бедную семью, оценивала товар лучше него. Поэтому она иногда ехала вместе с ним на лошади или выходила пешком на полчаса раньше. Иногда Джуд тащился на паре волов, запряженных в покосившуюся телегу и скупал порченную рыбу за полгинеи, чтобы использовать ее в качестве удобрения при распашке земли.

От церкви Сола путь пролегал по Стиппи-Стаппи-лейн, выходя к узкому горбатому мостику и утопающей в зелени площади, окруженной сараями и коттеджами, составляющими центр деревушки Сол. В нескольких ярдах отсюда находилась высокая галечная отмель и мелкий вход в залив.

Рядом с отмелью стояли два огромных дома для разделки рыбы, там летом и концентрировалась промышленность деревеньки. Здесь рыбу отбирали и прятали в погреб на месяц или около того, пока жир и кровь не стекут, и её можно будет хранить и экспортировать в бочках на Средиземное море.

Ребенок Элизабет родился в конце октября. Роды оказались сложными и продолжительными, но она хорошо их перенесла и оправилась бы значительно скорее, если бы на следующий день доктор Чоук не решил пустить ей кровь. В результате она провела двадцать четыре часа в глубоких обмороках, встревоживших всех. Чтобы вывести её из этого состояния, потребовалось держать ей под носом огромное количество жженных перьев.

Чарльз был в восторге от события, и новость, что это мальчик, вывела его из послеобеденного оцепенения.

– Отлично, - сказал он Фрэнсису.
– Молодец, мой мальчик. Я горжусь тобой. Значит у нас есть внук, а? Черт подери, это как раз то, чего я хотел.

– Ты должен Элизабет поблагодарить, а не меня, - невыразительно произнес Фрэнсис.

– А? Что ж, я думаю, свою лепту ты тоже внес?
– Чарльз затрясся от внутреннего смеха.
– Ничего, мальчик, я горжусь вами обоими. Не думал, что в ней это есть. Как собираетесь назвать отпрыска?

– Мы еще не решили, - угрюмо сказал Фрэнсис.

Чарльз вытащил свою тушу из кресла и вразвалку вышел в большой зал, оглядываясь вокруг.

– Ну-с, зачем далеко ходить, в нашей семье прекрасный подбор имен. Давай посмотрим, есть Роберт, и Клод... и Вивиан... и Генри. И два или три Чарльза. Чем плох Чарльз, а, мальчик мой?

– Пусть Элизабет решит.

– Да-да, она так и сделает, полагаю. Во всяком случае, надеюсь, что она не выберет Джонатана. Чертовски глупое имя. Где Верити?

– Наверху, помогает.

– Что ж, скажи, когда наследник будет готов встретиться с дедом. Мальчик, а? Молодцы, вы оба.

Слабость Элизабет отложила крестины малыша до начала декабря, а отметили их с меньшим размахом, чем хотелось бы Чарльзу. Присутствовало всего лишь восемнадцать человек, включая семью.

Дороти Джонс, жену кузена Уильяма-Альфреда, застали между беременностями, так что она присутствовала. Это была высохшая чопорная маленькая женщина лет сорока, с кислой, холодной улыбкой и предубеждениями, опережающими её реальный возраст. Она никогда не использовала слово "кишки" даже в личной беседе, какие-то предметы вообще не упоминала, невзирая на удивление большинства ее подруг. Последние две беременности сильно на ней сказались, и Росс подумал, что она выглядит высохшей и сморщившейся. Будет ли Элизабет когда-нибудь выглядеть так же? Первый ребенок, казалось, только придал ей привлекательности.